ll - Стойте! - ещё больше испугалась машинистка. - Вы, собственно, кто такой? Без доклада к Ивану Михайловичу входить не положено! - Вот и доложите, пожалуйста, - охотно согласился Виктор. - Моя фамилия Третьякевич. - Третьякевич? - изумилась машинистка.  Но напористый посетитель был уже в двух шагах от двери, и женщине ничего не оставалось, как прокричать с места: - Иван Михайлович, к вам тут Третьякевич! - Добре, добре! -  отозвался баритон с живостью.  Его обладатель явно не ожидал увидеть вместо комиссара будущего отряда кого-то другого. Виктор воспользовался этим обстоятельством, толкнул дверь, смело шагнул вперёд и в следующий миг предстал перед восседавшим за столом в окружении трех телефонных аппаратов и множества папок с бумагами Иваном Михайловичем. Яковенко, широко раскрыв глаза от неожиданности, несколько секунд молчал, уставившись на Виктора, а потом пробормотал в недоумении, как бы медленно что-то соображая, но уже переходя на русский: - Ааа! Вот оно что!  В белой домотканой рубахе с расстёгнутым воротом, крепко, но ладно сложенной, плечистый, круглолицый, черноглазый,  истинный украинец, Яковенко носил усы, без которых, пожалуй, казался бы моложе своих лет. Была в его взгляде необычайная живость. Казалось, ему примерно столько же лет, сколько  и брату Мише, а лицо его ещё по-юношески красиво той яркой южной красотой, которая так быстро увядает с возрастом. Во всём облике этого человека чувствовалось и жизнелюбие, и доброта, присущая лишь истинной, глубоко укоренённой в сердце силе. - Здравствуйте, Иван Михайлович. Прошу зачислить меня в партизанский отряд под вашим началом! - обратился Виктор к Яковенко. - Ото ж! - усмехнулся Иван Михайлович,  сощурив глаза. - Ось ти який! - и, снова переходя на русский,  в миг напустил на себя суровый вид, сдвинул брови, а голосу предал грозные ноты: - Сбежал, значит, из эвакуации - и айда в партизаны? Ну, добре, хлопче, вот тебе задание: ступай-ка ты к брату да скажи, чтоб всыпал тебе покрепче; да хворостину хорошую с собой прихватить не забудь!  Виктор спокойно вглядывался в слегка прищуренные глаза Яковенко и видел, что взаимно понравился ему. - Да мне не жалко, Иван Михайлович! Было бы за что! - заверил он своего будущего командира. - Вот если вы меня в отряд возьмёте, мне от брата так влетит, что мало не покажется. И просить не придётся, будьте спокойны!  Яковенко снова пристально уставился на Виктора. - От же настырный хлопец! -  воскликнул он, усмехнувшись в усы. - От горшка два вершка, а уж и в партизаны... - Мне, между прочим, восемнадцать исполнится всего через два месяца, - сообщил Виктор. - Вот тогда и поговорим! - попытался было поиграть в неумолимость Яковенко, снова сдвигая густые черные брови. Но на Виктора его игра впечатления не произвела. - А я вам и сейчас уже могу сгодится для дела, - возразил тот. - Я немецкий язык знаю. И холодной воды не боюсь. И плавать могу глубоко под водой, и не дышать долго. Я очень хорошо плаваю и ныряю. И стреляю метко. И... - Нет, ну ты гляди какой! - произнёс Яковенко то ли укоризненно, то ли уже с невольным восхищением. - Конечно, вы можете сослаться на то, что мне ещё нет восемнадцати, или на моего брата, и отказать мне, - заметил Виктор. - Но имейте в виду, товарищ Яковенко, что решение обкома комсомола о том, что я остаюсь в оккупации для подпольной работы, уже принято. Работать я буду так или иначе. Мне только хотелось бы принести как можно больше пользы... - Ну, раз решение обкома, тогда конечно! - сдался, наконец, Яковенко, не в силах больше сдерживать улыбку, которая на миг ярко озарила его лицо. - С этого и начинать надо было. Добре, хлопче, добре. Будешь у меня связным. А с братом твоим вопрос мы как-нибудь уладим, коли уж на то пошло. - Спасибо, товарищ Яковенко! - горячо поблагодарил Виктор. "Сага о Викторе Третьякевиче"