lV Поезд снова стоял на какой-то станции. Уже рассвело. В вагоне появились новые пассажиры. - Мы близко, только до Куйбышева, - донесся до Виктора немолодой женский голос, ещё ни разу не звучавший в этом вагоне. - А что, Куйбышев уже скоро? - спросил один из раненых. - Да пару часов ещё, - ответил на этот раз мужской, вернее, стариковский, слегка надтреснутый голос. - Хотя, оно конечно, смотря как ехать... - А вы до самого Ташкента? - поинтересовалась новая пассажирка. - С чего вы взяли, мамаша? Мы тоже до Куйбышева, - вступил в разговор фельдшер Петрович. - Нас примет центральный госпиталь. А Ташкент это тёпленькое место! - и он усмехнулся украдкой в свои сизые усы. - И то верно, - согласился старик многозначительно. - Слишком даже тёпленькое. Ташкент не для всех!  Варежкин и Петрович снова решили раскурить по "козьей ножке". - Чего это, Ваня? Как будто прокламация? - удивился фельдшер,  беря протянутый ему для самокрутки кусок бумаги. - Это, батя, немецкая листовка из Брянска. Фрицы такие с самолётов разбрасывают над оккупированными городами. И пишут там, будто бы они Москву уже взяли. - Вот же сволота! - воскликнул возмущённо старик. – Да их из-под Москвы-то погнали! Али вы не слыхали? Только вчера по радио передали! - А ты, дедуля, верно говоришь? Сам слышал? - засомневался Петрович. - Вот те крест! А не веришь - погоди до Куйбышева, там уж точно объявят! Это ж такое дело...  Новость вмиг отозвалась по вагону криком ликования. И Виктор тоже кричал "ура" вместе со всеми. У него даже слёзы выступили на глазах. И радость смешалась с горечью. Перед ним как наяву вставало серьёзное лицо Михаила, звучали его убедительные слова, которыми он так ловко обманул брата. "Эх, Миша, Миша! Как же ты можешь так со мной поступать? Из любви ко мне ты хочешь сделать из меня дезертира! Ты же коммунист!" -  мысленно упрекал он брата.  Виктор отвернулся к стене и закрыл лицо руками. Невыносимо больно было его сердцу само то, что в нём рождается этот ропот. Сердце Виктора знало, что его старший брат не может поступать недостойно. Как бы там ни было... Не может! Ведь всему, что Виктор считал важным в жизни, во что верил, научил его Михаил, который сам служил для него лучшим примером того, каким должен быть настоящий коммунист. Как же мог Миша одним-единственным поступком перечеркнуть в глазах брата всё то, чему учил его своей жизнью? Что-то крылось за этим. Здесь должна быть какая-то веская причина! "Сага о Викторе Третьякевиче" Продолжение следует