ЭВТАНАЗИЯ КАК ЛЕГАЛИЗОВАННЫЙ СУИЦИД По поводу Ноэлии Кастильо Рамос, которая через суд добилась права на эвтаназию - чтобы больше не чувствовать боль, психическую (последствия неблагоприятного детского опыта - употребляющие родители, помещение в приюты, насилие) и физическую (паралич после попытки суицида). При кПТСР часто возникает эта тема - уйти из жизни как желанное избавление. Именно поэтому публикации о суицидах в ключе «это выход для человека, чья душа не выдерживает пережитой боли» вызывают эффект Вертера - когда у людей в уязвимом состоянии появляется социальная модель, «делай как я». (Практически маркетинговое предложение: у вас есть боли? У нас есть решения для ваших болей!) Хотя это - не единственное и не лучшее решение. При том, что вообще взрослый человек имеет право распоряжаться своей жизнью, в том числе погибнуть, если это добровольно: можно работать пожарным или оперативником в полиции, заниматься экстремальным спортом, ездить на мотоцикле. Но ведь суицид - это чаще всего недобровольно: человек плачет, когда сообщает об этом решении, ему не хочется умирать. Решение откладывается на потом, человек даже при наличии плана обращается за помощью, стоя на краю или после, дает возможность его спасти (регулярные новости в Братиславе: женщина бросилась с моста в Дунай, ее вытащили из реки полицейские на пятьсот метров ниже, она живая, в сознании, на вопросы отвечала, ее отправили в ближайшую больницу). Это - не слабость, а сила желания жить. Часть человека хочет его убить – но другие части не хотят умирать и не должны хотеть. Я солидарна тут с Фрэнком Патнемом: если решение о самоубийстве принимает часть человека, против воли остальных частей, это не самоубийство, это убийство. Решение подсказывает та часть человека, которая все еще находится в ситуации насилия: убить себя, тогда тебе не будет больно. Решение из прошлого прикладывается к сейчас – хотя ситуация изменилась. Совершенно посттравматическая история, когда части нас застревают в «тогда», и не верят, что мир другой – как японский солдат, получивший приказ не сдаваться, и в результате тридцать лет после окончания войны упорно защищавший вверенный ему остров - считавший сообщения о том, что война закончилась, вражеской пропагандой. И как будто меры по предотвращению таких убийств себя под видом эвтаназии, отсрочка на подумать, дают место для внутренних переговоров: если человек захвачен частью, которая хочет себя убить, но остальные части не согласны, есть возможность передумать, и это хорошо. Именно про Ноэлию я читала, что с ней произошло ужасное насилие, виновники которого не были наказаны, после которого уже не восстановиться. Мне кажется, что самое страшное тут - не насилие и даже не реакция общества. Самое страшное люди делают с собой после, ругая себя за то, что не дали отпор. «Ты должен был что-то сделать, иначе ты - слабак». На самом деле - не должен. Растерянность - это нормальная реакция на насилие, злоупотребление, газлайтинг, если человек с этим раньше не сталкивался. Эффективная реакция на насилие не вшита в мозг с рождения, люди ей учатся. Давать четкий эффективный отпор - это реакция человека, которого учили давать такой отпор или он учился сам,на улице. Но даже это не всегда дает результат: что толку, если ты мастер спорта по карате, если их двадцать, какой смысл обращаться за помощью, если мама поохала, и все. И дети часто не рассказывают о произошедшем чаще всего просто потому, что они дети, и у них нет сил в это идти. Я перечисляю здесь эти факты, потому что внутренний обвинитель, «ты просто обязан быть отбиться, я понятия не имею, как», об этом обычно не знает. Сделать «как-то» так, чтобы зло прекратилось - не в человеческих силах. Но есть то, что я точно могу - очень сильно этого хотеть. Даже когда я не могу протестовать, потому что это сделает еще хуже – никто не может заставить меня внутренне согласиться со злом. Это вторая вещь, о которой, мне кажется, хорошо бы знать внутреннему обвинителю: можно подчинить меня