— Любовь зла, — постулирует народ. — Любят не за что-то, любовь нельзя заслужить, — утверждают мои коллеги. — Настоящая любовь должна быть безусловной, иначе это не любовь, — с завидной регулярностью вскрикивают в соцсетях. Заслужить любовь и впрямь невозможно — ни честным трудом, ни мудрой коммуникацией. И вместе с тем в любви есть не только иррациональная сторона (о которой говорят «любят вопреки»), но и вполне разумная, регулируемая составляющая. Она особенно важна, когда речь идёт о любви вдолгую — лет так на сорок-пятьдесят. Если уж нам посчастливилось выбраться из ювенильного «любите меня, какой я есть, или идите нафиг», то, как по мне, имеет смысл задуматься «а каково это — любить меня?». Чего это стоит значимым для меня людям? Какую цену они платят, находясь со мной в близких отношениях? Что я приношу с собой в пространство — спокойствие и тепло? Или нервозность, тревогу, недовольство? В каких жанрах я предпочитаю общаться? В жанре требований, назиданий, жалоб? Заинтересованных вопросов? Внимательного вслушивания? Какое у меня соотношение одобрительных и критических реплик в адрес других? Что я склонна транслировать им — «вы мне дороги» или «опять недотянули»? С какой регулярностью я вынуждаю близких на себя работать — утешать, умасливать, выводить из тревоги? Это, скорее, исключение или правило? Какие мои метапослания — «я в целом в порядке и справляюсь» или же «мне невыносимо, моя жизнь — страдание»? Можно ли рядом со мной спокойно заниматься своими делами? Или же моё присутствие надо постоянно учитывать, соотноситься с моим настроением? Кстати, в каком я настроении большую часть времени? По моему опыту, для психологического подростка подобные вопросы сродни личному оскорблению. И это понятно. Попытка взглянуть на себя со стороны вызывает волну стыда высотой с Бурдж-Халифа. Отсюда и топовый вопрос нашего времени: а что ты можешь мне дать? Если представить себя ценным трофеем, а остальных низвести до скромных соискателей, становится безопаснее. Тогда не страшно думать, каким или какой тебя видят другие. Вырастая же из подростковой позиции (а это происходит по мере исследования внутреннего пространства и присвоения обнаруженного), мы заодно вырастаем и из этого стыда. Отныне можно смотреть на себя с разных ракурсов, не чувствуя себя школьником, намочившим штанишки на виду у всего класса. Иной раз даже возникает и некоторое удовольствие от возможности быть разным, не теряя переживания собственной идентичности. Компетентным и неумелым, сообразительным и тупящим, неуживчивым и приятным для других. Такая опция в нас тоже встроена — быть приятными, и она вполне поддаётся тренировке. Пусть не для всех других, а для тех, кого любишь сам. Любишь и хочешь, чтобы ответная любовь была для них радостью, а не утомительной работой.