Человек — то есть, я — предполагал в эти выходные усердный труд на учебной двухдневке, а Бог в день психолога решил расположить меня в кровати, с вирусом и собакой. Это относительно новый для меня навык — сделать паузу вместо того, чтобы привычно превозмогать. Довольна собой, болею с толком и с расстановкой. А ещё, греясь о Найкин бочок, размышляю про три лика своей работы. Психотерапию можно уподобить терапии острого заболевания. Ты приходишь с жалобами к врачу (отсутствие радости, или панические атаки, или обсессии и ритуалы) — врач оценивает состояние и назначает лечение, благодаря которому симптомы ослабевают. Это самый понятный подход, не предполагающий необходимости задерживаться в кабинете после того, как полегчало. В другом варианте психотерапию можно сравнить с работой реабилитолога, довольно неспешной и кропотливой. Поскольку любая травма посерьёзнее разбитой коленки наносит ущерб всему организму, вынуждая его адаптироваться к произошедшему, то и восстанавливать приходится систему в целом. Помню, как мучительно у меня болела спина после операции на локте — из-за того, что рука не функционировала как обычно, по цепочке разладилась вся биомеханика. Вот и психологическая травма наносит системный ущерб. В человеке, чтобы он как-то приспособился к последствиям пережитого удара, формируются травма-компенсаторные стратегии, которые и «лечат» – позволяют выжить, и калечат, значительно искажая картину мира . В этом случае психотерапия направлена на постепенное восстановление ментальной «биомеханики», и она требует времени. Но есть и третий лик терапии, не имеющий медицинских аналогий. Он-то мне и дороже всего. Интересно, согласитесь ли вы со мной, что чем старше мы становимся, тем более сложные задачи ставит перед нами жизнь? Мне это стало очевидным давно, ещё задолго до психфака, и это осознание меня тогда сильно напугало. Опустевшее гнездо, старение, болезни, уход родителей — если, как в моём любимом меме, не слишком полагаться на апокалипсис, все эти вызовы придётся пройти. Но как? Сломленными и страдающими или же стойкими и сохраняющими свет в своей душе? Как я вижу, мы можем справляться со всё более сложными задачами только если усложняемся сами. Если нам удаётся заметить ограничения текущего уровня и превзойти его, не отринув прежнее, а включив то ценное, что было, в более широкую картину мира и себя. Так мы двигаемся, например, от «моё тело — досадная помеха» к «тело надо контролировать», затем к «тело — мой партнёр» и, наконец, «тело — часть моей целостности, и я — не только тело». Или от «лишь бы меня любили» к «пошли они все, мне хорошо одному», далее к «готов к отношениям на моих правилах» и до «мы вместе создаём близость и пространство для роста». С этой точки зрения мы не справляемся с жизнью, когда или застреваем на определённом уровне, не способные двинуться дальше, или отказываемся интегрировать в новую картину то, что было прожито — «выкинуть и забыть», «до основанья, а затем». И тут терапии — это поддержка процесса движения по спирали, фасилитация преодоления противоречий и интеграции на новом уровне. В ней нет, да и не может быть в клиническом смысле запроса, ибо никому из нас неведомо, кем мы станем, когда по-настоящему вырастем. Как и нет сроков. Мне хочется расти ровно столько, сколько я дышу.