​​Фантазии Фарятьева Фантазии - фильм, безусловно, идеалистический, но в не совсем привычном смысле. Герои здесь не живут в замках, не борются с мировым злом и не меняют своей доблестью умы миллионов и ход истории. Авербах создает персонажей простых в материально-житейском плане, но потрясающе тонких, чутких и глубоких внутри. Это самая настоящая духовная интеллигенция, не капитулировавшая с бравурными криками или полным отчаянием, а сохранившая и сохранившаяся, несмотря на все медные трубы. Мы привыкли, что положительный кино-образ советского человека - это или простой рабоче-крестьянский рубаха-парень, или методичный технократ с обносками аристократизма. Своеобразные два мира, могущие мирно сосуществовать только на нашей земле: археомодерн с заученными большевистскими речевками и запрятанными в погребах праотцовскими образами, часто голодный и оборванный, но тащащий на себе все и вся, и наспех построенный новый околокоммунизм, с серьезным лицом рассуждающий о духе, материи и всемирном зле классового сознания, но, как и все наши властные фундаменталь-онтологии, пришедший извне и тщетно пытающийся осознать, что же такое эта ваша Россия. Герои Авербаха уникальным образом сочетают в себе жизненную непритязательность (это домохозяйки, учителя музыкальных школ и инженеры) с титанической внутренней сложностью и красотой. Они ссорятся, плачут, жалуются, но при этом до безумства любят друг друга, всегда готовы выслушать и искупаться в душе человека напротив, а не изобразить тупое безэмпатийное участие. Их мечты - отдельная песня, это великий город солнца где-то высоко, где все ошибки учтены, нет больше потерянности и вечно зудящего ощущения несовершенства, или роскошный Крещатик, вечерние прогулки по которому несравнимо лучше созерцания привычного поселка в полтора дома. Изъятие эгоизма из любви - синоним десакрализации бога в том смысле, что в результате остается пустое место. Персонажи "Фантазий" от этого тоже не избавлены, но самое важное, что у них есть - это предельная честность, очередной отголосок идеализма, жестокий и беспринципный, но спасающий от десятилетий мытарств и вечного сожаления об измене самому себе. Безумно уродливо, что нарушаются обещания, забываются жертвы и игнорируются чувства, но Авербах с хирургической честностью напоминает, что настоящее чувство - не равноценная сделка, оно зачастую столь же требовательно, сколь безответно. Самое важное удается этой провинциальной фантасмагории - она возвращает веру в людей.