Читаю сейчас очередную работу Ферро, наткнулся на очень противоречивую мысль: …когда аналитик психически объединяется со своей теорией, он фактически участвует в первичной сцене и таким образом исключает живой контакт с психикой пациента, являющийся единственно возможным фактором роста. Довольно категорично звучит, подумал я. Но, все же, он, похоже, заключает, что терапевтическая работа оказывается неполноценной или даже невозможной, если специалист находится в тесном контакте со своими знаниями, изученными теориями и пр. Далее он цитирует Биона из его "Клинических семинаров" (1987): ...[Бион] также говорит, что если однажды он устанет и не будет знать, что сказать, то тогда и только тогда он прибегнет к фрейдистской или кляйнианской интерпретации. Я задумался. С одной стороны, эти мысли кажутся весьма здравыми. Человек, приходящий за психологической помощью, приходит не для того, чтобы мы обвесили его своими теоретическими ярлыками или засунули в систему своих представлений о том, что есть "человеческое существо", ведь кто-то там когда-то там так написал об этом. Нет, в первую очередь, он приходит за живым контактом и надеждой быть услышанным в своих убеждениях, чувствах и мыслях (даже если некоторые из них являются откровенными искажениями с т.з. объективной реальности, как, к примеру, галлюцинации) И даже если материал, приносимый на сессию, откровенно "говорит" о переносе и происходящем в аналитической паре (а не столько о чем-то, говорящем о жизни и отношениях пациента за пределами кабинета), это вовсе не означает, что пациент жаждет услышать интерпретацию переноса. В первую очередь, он часто жаждет получить отражение своих переживаний в буквальной ситуации, получить живой отклик на рассказанное С другой стороны, я думаю о том, как легко в такой логике почувствовать себя безграничным. Почувствовать себя специалистом, который не нуждается ни в каких опорах, ни в каких знаниях, ни в каких правилах и ни в каких ограничениях. Который сам, в моменте "здесь и сейчас" решает, какой должна быть работа с этим конкретным пациентом. Которому не нужна "пара" в виде опыта предков, не нужны "родители". Эдакая анархия. Размышляя об этом всем, я задумался о 2 вещах: 1) о том, сколь многое число помогающих практиков сегодня работают таким образом, не имея при этом никаких сомнений в своей компетентности и оказывая при этом неквалифицированную помощь 2) о том, сколь много было сексуальных соблазнений, использования пациентов в своих целях и прочих разрушений (а не нарушений) границ в практике первых поколений психоаналитиков, когда теории еще не было, и она только писалась (а никаких КПТ, ACT, EMDR и пр. еще даже в помине не существовало) Потому что, на мой взгляд, черта, разделяющая "живой, способный исцелить контакт" и "контакт, способный извратить реальность и нанести ущерб", очень тонка. Здесь же мне вспоминаются слова другого аналитика Р. Кейпера о том, что если терапевт не будет находиться в постоянном, страстном контакте со своими внутренними объектами (среди которых, в том числе, его знания, умения и навыки), он не будет способным помочь своим пациентам, поскольку будет сливаться с ними и их внутренними объектами. Он будет способен лишь играть роль, которую ему отводят его пациенты (и их бессознательное), не имея возможности посмотреть на происходящее со стороны. Потому что для того, чтобы посмотреть на происходящее со стороны, нужно пространство, в которое можно сделать этот "шаг в сторону". И часто этим пространством может быть та самая теория и контакт с ней, а не только лишь контакт с пациентом на сессии Спорная тема, в общем. Я, разумеется, не думаю, что Ферро чувствует себя безграничным. Но, тем не менее, имею опасения, что не каждый специалист, который возьмет в руки его работы, обязательно шагнет лишь в сторону большей помощи своим пациентам