Сегодня на супервизии попал в очень двоякую ситуацию, которая заставила задуматься об очень простой, но, в то же самое время, ужасно неочевидной мысли Разбирая динамику объектных отношений пациента, поймал себя на том, что начинаю спорить с супервизором о возможности использования обсуждаемых идей на сессии частотой 1 раз в неделю. Дескать, говорю я, не разместить вытекающую из них условную интерпретацию в пространстве всего лишь 50 минут. Будь хотя бы 2 встречи в неделю. Недостаточно места, элементарно, для подготовки почвы к подобного рода включению. Слишком взрывоопасным оно мне кажется, особенно с учетом того, что разгребать последствия возможного взрыва пациенту придется одному в течение следующих 7 дней Ответом на что мне была фраза о том, что место и пространство на реальной сессии часто вторично, первично же пространство в моей голове. Если я смогу разместить эти идеи там, действительно попытаюсь понять их, впустить в себя и, своего рода, сконтейнировать, то способность найти для них место на сессии (и, думаю, подходящую форму для их выражения) придет сама собой Это заставило задуматься о разном. Во-первых, о более-менее известном в аналитических кругах выражении Лакана о том, что сопротивление пациента - это всегда сопротивление аналитика. И пациент, чтобы начать сопротивляться меньше, в первую очередь, должен обнаружить способность аналитика говорить о сложных вещах, вызывающих в нем сопротивление, по возможности, без сильной защиты или открытой неловкости (мне в этом контексте поэтому порой сложно представить живую сессию, на которой аналитик остается, например, с сухими подмышками). Во-вторых, о том, что просто иметь знания никогда недостаточно. Недостаточно знать теорию, недостаточно «знать» о происходящем на сессии от супервизора. Важно также учиться (и это, как будто бы, самое сложное) думать эти знания, в первую очередь, 1 на 1. Стимулировать и выдерживать их разрастание внутри, даже если они кажутся чем-то не очень понятным или уместным, по крайней мере, на первый взгляд. Не просто «знать», а думать знаемое, надеясь, что самые первые (и потому самые сильные и оглушающие) взрывы удастся сконтейнировать в надежной «камере сгорания»