Чтобы рассказать обо всех прекрасных писательницах так, как они того заслуживают, даже 366 дней в високосном году не хватит, не то что одного 8 Марта. Так что не буду и пытаться даже некоторых поименно назвать (хотя, например, незаслуженно забытые авторессы у Смысловой 226 — полный восторг). Вместо этого пришла мне на ум, возможно, не самая очевидная история. В 1950 году у датской писательницы Карен Бликсен вышла повесть «Пир Бабетты». Для Большого, извините, Литературного Канона простая и бесхитростная, трогательная и добрая вещь, написанная в манере почти как для детей и в переводе напоминающая Сельму Лагерлёф, сделала, наверное, не очень много. Но саму Бликсен девять раз номинировали на Нобелевскую премию по литературе, и в шорт-листе она побывала. Писательница, родившаяся в 1885 году, вообще прожила интересную жизнь — готовый если не сюжет, то нарратив: учеба в Копенгагене, Париже и Риме, брак с непутевым братом-близнецом первой любви (sic!), кофейная плантация в Кении, литературный успех (и смерть в 1962-м от некоторых последствий сифилиса, который, к сожалению, не сумели вовремя подлечить или хотя бы компенсировать). «Пир Бабетты», значит, возвращает из 1950-го почти на век назад. В самом медвежьем норвежском углу живут добродетельные сестрицы-лютеранки, дочери пробста, основателя общины Мартина и Филиппа (названные, на минуточку, в честь Мартина Лютера и его ближайшего сподвижника). Живут аскетично, только и делают, что помогают беднякам, себя держат в строгости — даже едят примерно ту же похлебку и вяленую треску, что их нуждающиеся подопечные. У каждой в юности по намеку на роман и возможное замужество, но обе решают остаться невестами Христовыми в миру. Тем временем во Франции гремит революция, и к старым девам на порог приходит Бабетта, потерявшая мужа и сына, чудом выбравшаяся на норвежском корабле из кровавой бани. 14 лет она живет с Мартиной и Филиппой в качестве расторопной и понятливой домоправительницы, но потом выигрывает в лотерею какое-то несметное богатство. На родине вроде бы улеглось, и Бабетта решает вернуться домой, закатив на прощание пир горой. Во французском понимании этого слова — безо всякой похлебки и трески, изысканный и невероятный, в какой-то мере даже символичный (и по количеству приглашенных, и кое в чем еще). Как вполне патриархальная на первый взгляд история относится к прекрасному празднику женской солидарности, спросите вы? На мой взгляд, вот как. Всего несколькими фразами на протяжении повести Карен Бликсен сумела сказать (ну, или мне их было достаточно, чтобы это вчитать) о невероятной силе женщин во времена формального бесправия, о возможности выбора в ситуациях, когда его вроде бы нет, о творчестве и мастерстве даже тогда, когда их получается проявить только на кухне да в церкви. И о невероятной важности сестринства, конечно. Про открытый бунт и жизнеспособность феминизма как концепции уже в XIV веке здорово рассказали другие писательницы из Скандинавии — Сигрид Унсет («Кристин, дочь Лавранса») и Хербьёрг Вассму («Книга Дины»), «Пир Бабетты» же гармоничен простотой и ровным тоном. А в 1987 году Габриэль Аксель снял медитативный 1,5-часовой фильм-экранизацию — повесть меньше читать, честное слово, чем длится кино. Медленный, тихий, с таким светом, какой бывает только на севере, с прибрежной глухой деревней, в которой все равно проглядывает минималистичный нордик-дизайн. Это, как минимум, очень красиво. И образец того, как показывать на экране еду — не хуже, чем пир в Большом зале Хогвартса, верно говорю! #Дания #КаренБликсен