Роман Сенчин, “Александр Тиняков. Человек и персонаж” (М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2025 г.) Я не знаю, как нужно писать биографию Тинякова. Сливаться с героем и говорить его языком, как это сделал автор недавней мамлеевской биографии? Не думаю. Но и не так сухо и скучно, как делает это Сенчин. По его словам, материалы о жизни орловского Бодлера он начал собирать 20 лет назад. Более того - и сам поучаствовал в фактографии, был, например, в архиве федеральной службы, списал несколько страниц дела. Но этот бумажный голем, которого пытался поднять на ноги Вардван Варжапетян в своем сборнике “Кое-что про Тинякова” за шесть лет до Сенчина, на ноги так и не встал. По той же самой причине, как мне кажется: биография это не просто пакет документов, даже правильно рассортированных по годам, не просто таймлайн, выложенный из цитат современников, критиков и коллег по цеху. Героем, судьбу которого ты восстанавливаешь, нужно немножко заболеть. Даже у деревянного буратино Демидова это почти получилось и его биография Губанова не просто лежит на столе в резекторской, а чуть-чуть шевелит большим пальцем правой ноги. У Сенчина этого не происходит. Из всех этих выписок и справок ничего не следует. Собранные воедино, они так и не срастаются в жизнь и судьбу, не проговариваются, молчат. Как и почему расцвели в груди чувствительного и самолюбивого юноши колючие репьи зла? Кто запустил безобразное чёртово колесо, то затягивающее его под крыло черносотенцев, то вытаскивающее обратно - в салонные эмпиреи. Почему Тиняков в конце концов стал плывущим по канавке человеком-плевком? Где он нашёл этот мутаген? Почему им причастился? Ответа, как говорит мемный телеведущий, мы не услышим. Мне и писать про эту книжку не особенно хотелось, но я дал обет отчитываться о всём прочитанном, просто чтобы не забыть. Пока писал этот пост, в голове беспрерывно вертелся текст буколического тиняковского стихотворения “Настал июль: ебутся пчелы, / Ебутся в поле овода…”. Вдруг я понял, что эти строки замечательно ложатся на мотив песни “Вот кто-то с горочки спустился”. Допел до конца, погрозил пальцем отражению в зеркале: “Экий ты, брат, язва!”, и отправился на поиски книг, возвышающих дух и зовущих к полёту. Ведь мы все тут летаем, как вы помните.