Людмила Дербина, “Все вещало нам грозную драму. Воспоминания о Николае Рубцове” (Вельск, 2001 г.) Воспоминания Дербиной, спутницы (пожениться они не успели) поэта Рубцова, от рук которой, по устоявшемуся мнению, он и погиб, и страшны, и поучительны одновременно. Страшны оттого, что в них безумствует алкоголь, поучительны - потому что всё в этой жизни сделано как-то криво. Сейчас созависимость, как и алкоголизм, более-менее успешно лечат. В 1970-е его вообще не считали за проблему, если уж дело совсем не подходило к краю. На страницах мемуаров у четы поэтов всегда гостит третий друг: зеленый водочный чёрт. Он гуляет за ними от Тотьмы до Вельска, куражится в Вологде, валяется в летних овсах рядом с прилегшей отдохнуть парой, едет в одной каюте на теплоходике, сидит на кухне, выглядывая из-под стола. Уловки этого беса всегда одинаковы: раздухарить, раззадорить, раскатать душу как безразмерный блин, поскакать по холмам задремавшей отчизны, а потом отнять всё разом, оставив только лютую беспричинную злость, ревность, отчаяние той степени, когда хоть в петлю. Одно за другим идут мистические видения: в черном небе загорается световой экран, на стене библиотеки светится несмываемый крест, в дверь стучат каменные гости. Между видениями творится бытовой безвыходный расколбас: Рубцов бьет Дербину чем попало, калечится, распарывая артерии, сам, устраивает безобразные сцены ревности, выходит с бидоном за молоком, а возвращается с бухлишком итд. Кто был, тот знает, как говорится. Пьет ли с ним Дербина? Об этом она умалчивает, но ответ очевиден: в трезвом виде поддерживать такой деструкт, а тем более добровольно оставаться в нём, невозможно. В трезвом уме так люди не живут. Даже поэты. 19 января 1971 года, ровно 55 лет назад, чернота сгущается до непроглядности, в которой, в пылу пьяной домашней драки, Рубцов погибает. Дербина отсидела шесть лет из восьми, так как суд посчитал ее виновной в смерти поэта. Сама она уверена, что Рубцова погубил сердечный приступ. Настоящий виновник не назван, хотя очевиден. От книги осталось мучительнейшее ощущение, будто и сам бухал все эти 12 новогодних праздных дней. Поэты - страшные существа, в своей бытовой ипостаси хуже игуан, не справляющиеся с обязанностями человека нисколько, словно взяли поносить этот костюм на выходные - от пятницы до понедельника. Если уж они собираются в пару, то впору бить тревогу. “Двое змей сплелись в клубок, получился колобок”, как справедливо заметил когда-то мой дорогой друг. А если уж вокруг расплескалась синева, то иного исхода и быть не может. А поэт Рубцов - прекраснейший, надбитый алкоголем как хрустальная рюмка, но настоящий. Пусть вас не смущает свист и гик почвенников и деревенщиков, взваливших его тщедушное тело на свой щит. Нет тут никакого Мартынова и нет никакого Дантеса. Бросайте бухать.