Грешен. Набрался на праздник как свинья, что со мной случается реже, чем выход хорошей книги на Литнете, то есть практически никогда. И вот, проснувшись с будуна, чтобы не продолжать заливать горе горем, решил взять почитать одну из так называемых «женских» книжек — ну, чтобы голова совсем не думала, а тихонько расслаблялась на нейтральной передаче, как двигатель на холостом ходу. Это была книга Вероники Лесневской «Бывший папа. Любовь не лечится». Боже мой, зачем я это сделал, ибо никакой организм, испорченный интеллектом и алкоголем, такого двойного удара не вынесет — похмелье прошло, а тошнота осталась. Отцовство как декорация для поцелуев Название «Бывший папа» работает как вывеска на шаурмичной «Ресторанъ»: заходишь на звук обещания, а внутри — вертел, кетчуп и кот под прилавком. Два слова в заголовке обещают такое, от чего у нормального мужика сводит челюсть: мужчина, лишённый отцовства, выброшенный за периметр собственной семьи, чужой на детской площадке, где ещё вчера толкал качели. Тема живая, больная, судами растоптанная. Но Лесневская берёт эту тему двумя наманикюренными пальчиками, подносит к носу, морщится — и аккуратно кладёт в сторонку, потому что у неё другие планы: тут у доктора пресс каменный, и кто-то должен его погладить. Назар Богданов — потомственный врач, глава реабилитационного центра, ледяной альфа-самец с морщинкой на переносице — «бывший папа» примерно так же, как я бывший космонавт: то есть никогда им не был, но звучит красиво. Его отцовство у него отнял не суд, не система, не бывшая жена с адвокатом — нет, жена просто забыла сказать ему, что родила. Забыла. Родила сына, назвала в честь мужа, дала его фамилию, его отчество — но позвонить и сообщить как-то не сложилось. Девять месяцев беременности, роды, полгода кормления — и ни разу не набрала номер. Видимо, тариф дорогой. Или автор решила, что телефонная связь в её вселенной работает только для сцен, где герои сипло дышат друг другу в трубку. А дальше «бывший папа» становится папой обратно с такой скоростью, будто статус переключили тумблером. Увидел жену на каталке — включился. Узнал про сына — заискрило. Через пару глав уже везёт семью домой, обустраивает гнёздышко, качает люльку одной мускулистой рукой, а второй — поглаживает бывшей жене бедро, проверяя чувствительность. Как врач, разумеется. Исключительно как врач. Всё отцовское страдание, ради которого читатель открыл книгу, рассасывается как синяк на третий день — без следа, без шрама, без последствий. Назар «бывший» ровно столько страниц, сколько нужно, чтобы у него на скулах поиграли желваки, а потом — добро пожаловать в IKEA, отдел «Семья», стеллаж «Каллакс», дети в комплекте, шестигранник не требуется. Роддом особого назначения У каждого плохого романа есть момент, когда автор окончательно теряет стыд. В «Бывшем папе» этот момент наступает, когда выясняется главная интрига: дедушка-профессор подменил новорождённую внучку в роддоме. Для сравнения: в «Санта-Барбаре» детей подменяли в 1988 году — и сценаристы, прости господи, хотя бы прописывали подкупленных медсестёр и поддельные бумаги. Им было совестно перед зрителем, который смотрел это в трусах после ужина. Лесневской перед читательницей не совестно вообще. Она берёт сюжетный ход, которому тридцать шесть лет и пенсионное удостоверение, стряхивает нафталин — и втыкает его в центр романа, как именинную свечку в торт из «Пятёрочки». Но лучшее — финал этой линии. Дедушка-злодей является к сыну с готовым тестом ДНК и покаянной рожей. Его орут, проклинают, выгоняют. А через несколько глав — он на семейном пикнике, произносит тост за невестку и нянчит внуков. Человек украл ребёнка, разрушил семью, довёл невестку до инвалидной коляски — и его простили за то, что он красиво состарился и грустно посмотрел в пол. У Лесневской злодей не получает наказание — он получает шашлык. Белый халат на голое тело Медицина в «Бывшем папе» устроена примерно как кухня в ресторане на Рублёвке: посетителю выносят красивую тарелку, но если заглянуть за дверь