Пока издательская машина плевалась попаданцами, а читатель давился томами про мага-программиста в академии, один псковский мечтатель тридцать лет писал настоящий эпос. Не спеша, с упрямством человека, который работает не на рынок, а на совесть. Сергей Салмин сделал то, чего русскому фэнтези не удавалось десятилетиями: написал книгу, которая не стыдится своих семисот страниц и не извиняется за двенадцатистраничный глоссарий. «Между двумя закатами» — это пощёчина всему конвейеру магических академий, где вчерашние мальчики за три месяца становятся архимагами, а драконов убивают одним заклинанием. У Салмина дракон — почти бытовая подробность. Юнак Дончил возвращается домой с дымящейся тушкой за спиной, как человек с рынка с покупками. По дороге на него нападает оборотень с двуручником. Сабля ломается, в ход идёт нож, но после драки они узнают друг друга. Неловкая пауза, как у двух мужиков, которые сперва набили друг другу морды, а потом выяснили, что жили по соседству. Дальше тон становится ещё лучше. В столице стоит шатёр: чёрный бархат, золотой шар, арапский полумесяц. Внутри дежурит жених принцессы — громила с серьгой размером с колесо и булавой как бревно. Король плюёт в сторону полумесяца и промахивается. В одном жесте уже вся дипломатия этого мира. Ночью хромой Дончил врывается в шатёр, раскидывает охрану, жрёт чужой изюм и засыпает в чужой постели. Утром великан получает буздуганом по лбу и летит через площадь. А с крыльца сбегает невеста в доспехе и начинает не благодарить спасителя, а ругаться: она сама хотела размазать жениха по брусчатке. Вот салминовская вселенная: витязи — хамы, принцессы дерутся палашами, а политику решают ударом по макушке. Балканы, карпатский фольклор и сербский эпос тут не копируются, а переплавляются в мир, который кажется живее многих исторических романов. В центре книги стоит фигура, которую русское фэнтези почти не умеет писать. Принц Индржих — второй сын. Не наследник и не сказочный младший счастливчик. Второй — это человек без роли. Старшему корона, младшему дорога, а среднему остаётся скучная судьба и брак по расчёту. Из этого пустого места Салмин и делает героя. Индржих едет искать Графа — тысячелетнего одноглазого воина, запертого в башне. На вершине он находит почти мумию в кресле, наливает ей вина, и старик оживает, превращаясь в воина в серебряных латах. Освободить его может только Сын Короля. Не избранный, не великий, а тот, кому как будто ничего не положено. В этом и сила салминовского мифа. Но главный подарок книги — Свентовук, Волчий Царь. Он жжёт города, рвёт глотки, мчится по степи так, что кони плачут. А потом лежит в избушке ведьмы, делает четыре шага и опрокидывает горшок с борщом. На него орут, его перевязывают мокрым рушником, укладывают обратно, внучка чешет ему шерсть между ушами, а он хватает её зубами за руку, как избалованная собака. Любой другой автор выбрал бы одно: либо ужас, либо комедию. Салмин совмещает оба полюса, и зверь от этого становится только живее. Юмор у него вообще точный. Пьяный Мичо в корчме рассказывает, как их обоз грабили по очереди: сначала разбойник, потом уроды с козлиными головами, потом карлики, потом ленивый дракон, потом проезжий рыцарь, а под конец Огненный Волк. Это смешно, но не ломает эпос, а делает его гуще и человечнее. И ещё одно, что сегодня почти исчезло, — вещество мира. Глоссарий у Салмина не для важности. За каждым словом стоит предмет, вес, звон, запах. Он не украшает текст архаизмами, а думает ими. Когда надевают доспех, ты понимаешь, что на человеке. Когда дерутся, слышишь разницу между саблей и двуручником. Мир не описан, а сделан руками. В предисловии Салмин пишет: «Я писал то, что хотел бы прочитать сам». В этом весь секрет. Пока система штампует удобное и быстрое, он тридцать лет собирал свой мир звено за звеном. Поэтому книга и держится на ногах. Это тяжёлая, настоящая вещь. Она не просит внимания, а просто ждёт, пока кто-нибудь скажет: покажи, как надо.