Надо ли игнорировать слона?? Знакомьтесь - слон. И не просто слон, а новый роман Саши Филипенко «Слон» — как раз из его последних: он не столько читается, сколько занимает пространство. Причём сразу всё. Филипенко, давно освоивший амплуа экспортного писателя с моральной лицензией на тревогу (после протестов в Беларуси 2020 года это почти обязательный набор), снова делает то, что у него получается лучше всего: превращает травму в литературный аттракцион. После «Кремулятора», «Красного креста» и «Бывшего сына» — книг, где боль аккуратно расставлена по страницам, как реквизит — «Слон» идёт дальше. Теперь боль не реквизит. Теперь она мебель. Сюжет, если это слово здесь вообще применимо, устроен демонстративно просто: в один февральский день в каждом доме появляется слон. Большой. Серый. Молчаливый. Не обсуждается. Не объясняется. Не выгоняется. Пропаганда, как водится, быстро объясняет, что так и должно быть. Слон — это нормально. Более того, слон — это удобно. Слон — это даже хорошо, если правильно на него смотреть. И вот тут начинается то, ради чего весь этот цирк и затевался. Филипенко не пишет роман — он проводит эксперимент на читателе. Насколько долго вы готовы делать вид, что в комнате нет слона, если все вокруг делают вид, что его нет? Насколько быстро вы сами начнёте объяснять себе, что он, в общем-то, и не мешает? И главное — в какой момент вы начнёте раздражаться не на слона, а на тех, кто продолжает о нём говорить? Герой — стендапер. Профессия, как водится, метафорическая: человек, который должен говорить правду, пока ему за это не отключили микрофон. Он пытается «разбудить» окружающих, но быстро выясняется, что пробуждение — это худший из сервисов: он никому не нужен. Люди хотят жить со слоном. Люди обустраиваются вокруг слона. Люди начинают его защищать. И вот здесь «Слон» становится по-настоящему неприятной книгой — в хорошем, конечно, смысле. Потому что Филипенко отказывается давать читателю привычную индульгенцию. Нет удобной дистанции «они — это они, а я бы так никогда». Напротив, текст устроен так, что рано или поздно вы ловите себя на мысли: да нет, вполне бы. Более того, уже. Отдельное удовольствие — формальный приём с кроссвордом, встроенным в текст. Это тот редкий случай, когда писатель не просто издевается над читателем, но делает это с международным размахом. Переводчики на немецкий и французский, говорят, уже испытали все стадии — от отрицания до торга. Потому что кроссворд, как выяснилось, не переводится. Вообще. Никак. Это не баг, это фича: язык здесь — не средство передачи смысла, а инструмент его разрушения.