Март — традиционно тихий сезон на российском книжном рынке. Праздники закончились, весна еще не началась, издатели лениво вытаскивают из складов то, что не успели протолкнуть в декабре, а читатель после новогоднего марафона «купил — не прочитал» с опаской заглядывает в новинки. Но иногда среди этого осторожного книжного капустника попадаются книги, за которые, как минимум, не стыдно. Не обязательно восторг. Не обязательно шедевр. Но хотя бы не тот литературный комбикорм, после которого хочется спросить издателя: «Вы это правда читали перед печатью?» Мы выбрали пять российских книг, вышедших в феврале–марте, которые можно обсуждать без неловкости. И разумеется — разберем их так, как принято: без пиетета, без рекламного сахара и с той долей цинизма, которая обычно сопровождает любое знакомство с отечественным книжным рынком. Владимир Сорокин — «Сказка» Начнем с тяжелой артиллерии. Когда на горизонте появляется новая книга Владимира Сорокина, российская литературная среда автоматически делится на две категории: тех, кто пишет, что это «великий писатель современности», и тех, кто пишет, что он «уже не тот». Правы, как обычно, обе стороны. «Сказка» — текст небольшой, почти камерный. Если вспомнить раннего Сорокина, автора «Голубого сала» и «Нормы», можно ожидать жесткой сатиры, литературного трэша и экспериментов, от которых у филологов подергивается глаз. Но поздний Сорокин работает иначе. Он стал… спокойнее. И это слово для части поклонников звучит почти как диагноз. «Сказка» — не тот роман, который шокирует. Здесь нет разносных гротесков и издевательств над культурными кодами. Зато есть почти притчевый сюжет: мир после катастрофы, люди, которые пытаются жить среди обломков цивилизации, и тихая философия о том, что культура — вещь куда более хрупкая, чем кажется. Книга построена на контрасте. С одной стороны — руины, деградация, распад. С другой — попытка сохранить человеческое. И это, пожалуй, самый неожиданный поворот в позднем Сорокине: он вдруг начал писать… гуманистически. Конечно, без фирменной иронии не обходится. Но ощущение такое, будто автор сознательно убрал громкость. Раньше он бил читателя кувалдой. Теперь — говорит тихо. Часть аудитории в ответ вздыхает: мол, раньше было смелее. Но есть ощущение, что Сорокин просто устал быть главным провокатором российской литературы. И решил написать что-то вроде литературной медитации. Получилось, что удивительно, вполне читаемо. Даже для тех, кто раньше обходил его книги стороной. Главная проблема «Сказки» — не в тексте, а в ожиданиях. Когда ты открываешь Сорокина, подсознательно ждешь скандала. А получаешь философскую притчу. И сидишь, слегка растерянный. А дальше