Последний день нашего путешествия по Тайланду занес нас в древнюю Аюттхаю. Руины ее прекрасны, тихи и величественны. Как и все руины напоминают о том, что все проходит и все забывается. И все таки нет. Среди древних руин меня поразила статуя вовсе не древняя. Пхра Мэ Торани. Для меня один из самых любимых образов во всем южноазиатском религиозном мире. В час последнего искушения, когда Будда сидел под деревом Бодхи, и демон Мара со всем воинством обрушился на него, сидевшего в молчании, Сиддхартха воззвал к земле коснувшись ее правой рукой. Той обычной земле, что родила и траву, и деревья, и его самого. И земля откликнулась. Не грозным грохотом и не воинством защитников, но явлением женского образа — Пхра Мэ Торани. Она явилась как мать, заслоняющая дитя. Исторгла из своих длинных волос воду всех его прежних милостынь, всех состраданий, всех малых и великих добрых дел, совершенных им в бесчисленных жизнях. Воду милости, копившуюся в памяти земли. И хлынул этот потоп, и смыл призрачные полчища Мары. Она, как надежда, постоянное напоминание, о том, что победа рождается не из могущества, о том что даже если ты совсем один есть тот, кто помнит, о том что даже забытое добро не исчезает, а пребывает в самой материи мира, как влага в ее глубинах, и в миг последней нужды она вступится за тебя, каким бы ни был этот миг. В руинах ушедшего величия Аюттхаи, она стоит как тайна памяти. Она - молчаливый укор бессильному времени, которого все так боятся. Как же она прекрасна.