Эрика Шелленберг (Клара сразу проходится по её фамилии – не родственники ли с тем самым) – само воплощение всего немецкого: точность, дотошность, строгость, порядок. Евгения Симонова, в огромном пиджаке и широком галстуке, говорит "по-немецки", лающе-отрывисто. Причёска – птичье гнездо (очень аккуратное, как отмечают посетители) размером почти с голову, которое надо ещё удержать (зато как дисциплинирует). С Хильдой они почти ровесницы, и жизнь их в чём-то схожа: отец был не еврей, но коммунист, то есть точно не нацист, и тоже погиб в концлагере. Это она так думает, а её мать живёт жизнь с целью узнать, кто снял с него ночью ботинки на марше смерти, так что он отморозил ноги и умер. Выбор Эрикой этой работы отчасти тоже с этим связан. Придя навестить Хильду в психушке, признаётся, что тоже её не миновала, а её мать такая же, как Клара, за вычетом чувства юмора. Хильда предлагает ей поменять причёску (я маме сама стрижку и укладку делаю), получает в ответ "ты хочешь, чтобы я была на неё похожа", смеются, становятся подругами. Стрижку всё-таки делает – такую, что Клара в следующий раз замечает, что в иных обстоятельствах могли бы оказаться в одном вагоне. Но добрее Клара не стала, козырь о не таком героическом прошлом отца Эрики выкладывает. Эту правду тоже надо будет прожить и пережить. В том числе чтобы помнить и понимать, что с людьми надо обращаться аккуратно. Чёрный юмор. Вопросы жизни и смерти. Клара подписывает бумаги, чтоб в случае чего её ни в коем случае не отключали от аппаратов – должна жить до последнего, потому что её жизнь – победа над Гитлером, а смерть – поражение. Потом, возможно, передумывает, потому что, когда ей стало плохо в кабинете чиновницы и та начинает её реанимировать, Хильда говорит, что можно этого не делать – ей незачем жить. Будучи всё-таки спасённой, не изменяя себе, говорит с отвращением что теперь заполнена немецким воздухом. Обсуждает с дочерью, как её надо будет похоронить, говоря что по еврейскому обряду – это поражение, не надо никаких раввинов. Та отвечает, что по еврейскому обряду – это как раз победа, а петь кадиш в одиночку – не очень хорошая идея. В момент очередного обострения конфликта обещает позвать раввина с самыми кучерявыми пейсами. Но в итоге поёт кадиш одна, а неподалёку под зонтом стоит Эрика. Жизнь продолжится.