Скептически отношусь к работе с тревогой именно как с основным симптомом, потому что часто вспоминаю картинку на флипчарте с учебы⬆️ По этой картинке я помню только, что тревога — это остановленное возбуждение и что она пронизывает наше существование. И вот сегодня одна запрещённая в РФ экстремистская соцсеть вынесла мне в рекомендации хороший текст гештальт-терапевта Наталии Большаковой по следам чтения Мишеля Анри. Делюсь и с вами его частью. Кому интересно, оставлю ссылку в комментариях на пост. 😃😃😃😃😃😃😃 ... ➡️ Мне становится близка мысль о том, что я переживаю тревогу не потому, что мир угрожает мне, а потому что я не могу не чувствовать себя. Я ощущаю себя - до языка и называния, - до появления смысла этих ощущений, - до любого понимания своего отношения к тому, что происходит снаружи или в связи с тем что снаружи. И это вызывает тревогу. И тогда тревога оказывается не о чём-то, а о самом переживании живости — уязвимой и открытой живости. Сейчас я думаю, что тревога — это не про выбор, не про свободу, не про решение, не про ситуацию. Тревога — это про мою невозможность не чувствовать, не быть вовлечённой в собственную жизнь. Тревога не как реакция на мир, а как самопереживание жизни — интенсивной, уязвимой, неизбежной. И не названной. Раньше мне казалось, что первичное измерение субъективности всегда интенционально, направлено на объект, на что-то внешнее. Сейчас, благодаря Анри, я пробую думать иначе: как если бы первичное измерение субъективности не было направлено ни на какой объект и потому не являлось переживанием чего-то внешнего. Это самопереживание, автоаффекция. Моя жизнь чувствует себя изнутри. И тогда тревога перестаёт быть чем-то, что вызывается обстоятельствами. Она становится тем, как моя жизнь переживает себя. При этом жизнь дана мне как пассивность: я не создаю это самочувствование и не могу его отменить. Это не моя активность, а вовлечённость в жизнь, которая не отпускает меня. Тревога, как переживаемое страдание, оказывается не симптомом, а условием живой субъективности. Жизнь не может убежать от себя. Страдание и тревога — не ошибка системы, а её структура. Потому что жить — это значит быть тем, кто не может перестать чувствовать себя. И иногда тревога и страдание становятся невыносимыми. Но не потому, что происходит что-то слишком страшное, а потому что невозможно отстраниться от самого переживания. Я внутри этого, и мне некуда выйти. Тревога — свидетельство жизни, и её нельзя вытеснить. События мира лишь поводы; источник тревоги — сама жизнь, которая проживает себя. Тревога — это то, как жизнь чувствует себя в том, что происходит. Поэтому подавление тревоги или навязчивое желание «разобраться» с ней всё больше ощущаются как попытка убежать от себя. И тогда тревога становится не только переживанием, но и мотором защит — тех защит, которые стремятся объективизировать человека, обезжизнить его, превратить живое чувствование в форму, роль, схему. ... И, возможно, терапия — это не пространство избавления от тревоги, а пространство, где тревога не превращается в закрытость. Где может быть тревога — и может быть открытость. ⬅️