Под бледным огнем все той же горькой луны развиваются и брачные отношения в «Пнине», чья супруга Лиза (с которой спали все, включая автора романа) вначале уходит к любовнику, затем возвращается («как комод неся пред собою семимесячную беременность») – лишь для того, чтобы при помощи мужа перевезти себя и любовника в США, – тут же снова бросает несчастного Пнина, рожает ребенка и, наконец, встречается с ним, требуя «каждый месяц откладывать немного денег для мальчика», причем все это сопровождается издевательствами высшей пробы – казалось бы, хватит, довольно, остановись, перебор – но нет, Владимир Владимирович продолжает изощренно глумиться. Лейтмотив женской измены вообще как-то особо мил Набокову – причем измена осуществляется с воздушной легкостью бабочки, по дуновению ветерка перелетающей с цветка на цветок. …либо же это ничтожества – часто смиренные и покладистые, но вызывающие у набоковских героев раздражение, ненависть, жалость (любая комбинация на выбор). «Большая, дебелая, коротконогая, грудастая и совершенно безмозглая баба» и сменившая ее «перезрелая вдовушка, вредная мамаша, старая дура» – очевидные примеры из бестселлера, не требующего представлений. Кречмар в «Камере обскуре» женился «не то чтоб не любя жену, но как-то мало ею взволнованный: миловидная, бледноволосая барышня, с бесцветными глазами и прыщиками на переносице». (К слову, эти набоковские прыщики кочуют по его текстам с переносицы на переносицу в качестве своеобразной метки авторского отвращения.) Описывая знакомство Кречмара с Аннелизой, Набоков сразу выносит брачный приговор: «Он женился потому, что как-то так вышло». Не стану проводить мнимой параллели между женой, которой посвящено «Отчаяние» (Вера) и женой главного героя самого романа (Лида). В конце концов, американские академики посвящают своим семьям («Дорогая Кэрол, без тебя эта книга никогда бы не появилась на свет!») книги о Пол Поте, геноциде в Руанде или истории строительства Магнитогорска. Тем не менее, оцените градус презрения, с которым муж в «Отчаянии» куражится над своей благоверной: «Она малообразованна и малонаблюдательна. Мы выяснили как-то, что слово “мистик” она принимала всегда за уменьшительное, допуская, таким образом, существование каких-то настоящих, больших “мистов”, в черных тогах, что ли, со звездными лицами. Единственное дерево, которое она отличает, это береза: наша, мол, русская. Она читает запоем, и все – дребедень, ничего не запоминая и выпуская длинные описания. Ходит по книги в русскую библиотеку, сидит там у стола и долго выбирает, ощупывает, перелистывает, заглядывает в книгу боком, как курица, высматривающая зерно, – откладывает, – берет другую, открывает, – все это делается одной рукой, не снимая со стола, – заметив, что открыла вверх ногами, поворачивает на девяносто градусов, – и тут же быстро тянется к той, которую библиотекарь готовится предложить другой даме, – все это длится больше часа, а чем определяется ее конечный выбор – не знаю, быть может заглавием». Осмелюсь заявить, что «Отчаяние» – наименее изученный и наиболее коварный роман Набокова. Герман планирует убить двойника – Феликса, подбросив ему свои документы. Махинация со страхованием жизни – лишь фасад, маскирующий желание уничтожить свою и заполучить новую идентичность, вырвавшись из опостылевшей жизни с ненавистной, раздражающей Лидой. Как и положено зеркальным отражениям большинства из нас, двойник Германа – левша. Феликс не интересуется женщинами («А женщины... Ну скажите, разве есть жена, которая бы не изменяла мужу?») и мечтает «найти друга». Левша для Набокова – термин, заряженный определенной коннотацией. «Сексуальным левшой» (то есть, гомосексуалистом) называют героя «Соглядатая» по фамилии Смуров (напомню, что псевдоним самого Набокова – Сирин; смурый – сирый). Смуров – притворщик и ненадежный рассказчик, влюбленный в девушку, которую ласково называют… Ваня. Впрочем, все эти хитросплетения, переливы и отблески – лишь крошечный закуток к роскошном зеркальном зале.