Рене Редзепи уходит с поста руководителя всей экосистемы Noma и MAD после статьи-ресследования в The New York Times, где бывшие сотрудники обвинили его в психологическом и физическом насилии. Да, мы видим оживший четвертый сезон «Медведя». Любая форма насилия (манипуляция, газлайтинг, абьюз и др) – это плохо, страшно и неприемлемо. Рене Редзепи открыто признался в своих ошибках, повинился, прошел терапию и вроде как изменился. Но Рене не первый и не последний такой шеф и ресторатор. Высокая кухня – всегда Спарта (вспоминаем того же «Медведя», «Вателя», все сезоны Chef’s Table). И заявление бывших сотрудников в NYT – все же небольшое лукавство: ты оцениваешь риски и понимаешь, с чем можешь столкнуться на кухне легендарного ресторана. Что в этом кейсе не так: «Хлеба и зрелищ» с веками переформатировалось в культуру отмены, где «зрелище» перекочевало из жанра площадной казни в жанр обязательного публичного покаяния, за которым следует и социальная смерть (личного бренда, спонсорства, проектов и всего бизнеса). Око за око, зуб за зуб. Эволюция цифрового формата, но не человеческого. Все те же архетипы. Но самое страшное – права на искупление ты лишен. Тут вспоминается последний фильм Франсуа Озона «Посторонний» по Альберу Камю: «меня судят не за убийство, а за то, что я не плакал на могиле матери». Еда – многомерный феномен, где объединение и культурные связи, порой, выше, чем политические уловки и экономика. Нужно объединяться и помогать друг другу справляться с ошибками, не играть в пинг-понг осуждения – в этом рост и движение всей индустрии, а не во вбивании последнего гвоздя. Где-то что-то пошло не так. И завтра вместо Рене может быть кто-то из нас. #РенеРедзепи | @foodstudies