Последней большой работой, которую мне удалось сделать в Европейском университете, был доклад о соотношении модернизации и революции. Копаясь в разнообразной научной, мемуарной и художественной литературе о трудных российских предреволюционных десятилетиях, я был поражен масштабностью конфликтов, возникших между людьми, которые вместо того, чтобы совместно работать на благо России, постоянно вцеплялись друг другу в горло, выясняя, кто должен иметь больше прав. Значительной частью этой информации о склоках, ведших страну к пропасти, я владел и раньше, но, когда собираешь все факты вместе для солидного текста, картина становится особенно четкой и ясной. Писал я тогда доклад и думал о том, что хорошо бы найти сопоставимый материал по нескольким десятилетиям, предшествовавшим Великой Французской революции. Был ли масштаб французской конфликтности сопоставим с российским, или наш политический класс является беспрецедентным склочником в истории? Подозревал, конечно, что не беспрецедентным, поскольку немало я все же читал о Франции XVIII века и знал про жесткие столкновения по вопросу фритредерских преобразований Тюрго, по фискальной политике. Но все же по Франции, в отличие от России, полной картины у меня в голове не складывалось, и я планировал в будущем надолго засесть в библиотеку, разыскивая недостающие материалы. Не знал я тогда, что в то же время, когда я работал над своим текстом, выдающийся американский историк Роберт Дарнтон писал именно ту книгу, которая мне нужна. Причем у нас в издательстве «Новое Литературное Обозрение» ее почти сразу перевели и опубликовали. Дарнтон Р. «Революционный темперамент. Париж в 1748 – 1789 годах». Вчера купил и сегодня с утра читаю, почти не отрываясь. Первый раз в жизни у меня такая пруха. Автор всю необходимую работу уже проделал. Осталось лишь тщательно законспектировать. Очень похоже все складывалось тогда во Франции и в России. Вплоть до того, что у французов своя Ходынка была. Причем, даже две. Первая – на радостях после окончания войны, а вторая – от восторга в связи с женитьбой дофина на Марии-Антуанетте.