Одно из сложных для меня открытий в процессе изучения психоаналитической терапии было то, что способность испытывать психическую боль — это зрелая способность. Казалось бы: как же так? многие приходят в терапию, чтобы (наоборот) перестать страдать и уж точно не научиться это делать. * При этом: психическая боль не равна психическим страданиям. Страдания как раз чаще происходят от невозможности эту боль пережить. Круг страданий запускается от отчаянного повторения (я доиграю эту игру по своему сценарию) и от нежелания с этой болью иметь хоть какое-то психическое дело. И есть множество способов отказа от встречи с этой болью. Сознательного — но чаще, конечно же, бессознательного. Здесь не мы выбираем психические защиты — они выбирают нас. Какие бывают неочевидные «отказы от боли»? В виде очень продуктивной и социально поощряемой безумной активности. Подальше от боли — поближе к разного рода разрядке в активных действиях: работа, достижения, учёба, спорт, даже безудержная уборка и прочая физическая активность. Суть: выработать внутреннее напряжение в действие, (не приходя в сознание) обходя осознавание. В чём суть? • Отрицать факт утраты. • Отрицать важность утраты. • Отрицать, что я могу сделать кому-то больно: держась за правоту или (не)справедливость. • Бороться и биться. • Отрицать, что у другого — свой взгляд на эту ситуацию и вообще своя психическая реальность (есть отдельные направления терапии, направленные на ментализацию как на возможность допускать существование разных мотивов и разного психического устройства других людей). Куда сложнее: Горевать об утрате важных отношений — признавая их ценность (даже с учетом сложных и трудных моментов в них, которые не хотелось бы повторять). Скучать по когда-то близким и сожалеть о той боли, которую им причинил — чаянно или нечаянно. В теории Мелани Кляйн есть понятие «депрессивной позиции» которое не просто не равно депрессии, а как раз ей противостоит (позволяя как раз из депрессии выходить). И депрессивная позиция знаменует отчётливый и оглушительный переход от черно-белого мира, где я хороший, а они плохие — в другое место, где становится видно: • что эти (ранее плохие) люди сделали мне хорошего • и что я (ранее очень хороший) — оказывается! — сделал им неприятного. коробочка амбивалентности открылась и мир оказался безудержно сложным и неподвластным черно-белому пониманию. Всегда можно откатиться назад, кстати. Но тоненькая дорожка в этой высокой траве уже чуть-чуть, но протоптана.