(ч. 2/2, продолжение — выше) Классический либерализм оперировал стройной и непротиворечивой политической теорией, выстроенной на моральном эвдемонизме. К сожалению, того же нельзя сказать о современных либертарианцах. Оторвавшись от эвдемонистских корней, либертарианский мейнстрим утратил последовательность своего содержания. Провозглашая равенство людей в самопринадлежности на словах, на практике он раз за разом предает как самопринадлежность, так и равенство. Классический либерализм осознавал, что, во-первых, права человека имеют разную ценность (к примеру, собственность учреждена для выживания и счастья, она вторична по отношению к ним, поэтому регулирующие ее правила могут быть изменены, если это требуется для выживания или улучшения жизней), а, во-вторых, равенство людей в правах означает существование общего блага, синтезируемого из благ индивидов. Мейнстримный либертарианец же будет протестовать против помех на пути гедонизма, даже если тяга к удовольствию противоречит объективно более ценным правам человека (жизни, здоровью, способности к разуму) или создает негативные последствия для общества (отвлекает его ресурсы на решение социальных и медицинских проблем, вызванных недобродетельным образом жизни). В конечном счете, либертарианство без концепции общего блага — пустышка, не имеющая осмысленного содержания. Раз люди равны в правах, то мы не можем решать конфликтные ситуации иначе, как руководствуясь в своих суждениях заботой об увеличении общего блага и об уменьшении общего вреда. Неудивительно, что в социальных проблемах, не угрожающих диктату гедонизма, либертарианец-либертин склонен к невмешательству, то есть к самоустранению, а не к поиску решения проблемы. Либертарианство не обязано быть либертинизмом. Более того, последовательный либертарианец может быть только эвдемонистом. Если мы действительно придерживаемся принципа самопринадлежности, то мы должны иметь понимание о том, как воплотить его в законах республики. Эвдемонизм способен дать нам необходимый для этого инструментарий. К счастью, положения эвдемонизма подтверждаются объективными свойствами мира. Благодаря науке сегодня мы знаем как никогда много о собственной природе и об окружающем нас обществе. Мы обладаем эмпирическими данными, позволяющими спрогнозировать последствия тех или иных государственных решений — как регуляций, так и дерегуляций — и увидеть, как добродетели приносят пользу и как пороки наносят вред и отдельному индивиду, и в масштабах всего общества. Мы имеем доказательства того, что благо действительно является благом, что оно объективно и заложено в человеческой природе. Мы достаточно осведомлены о том, как дофамины влияют на мозг. Мы знакомы с работой биологических и социальных механизмов, в рамках которых нормализация пороков разрушает человека и общество, и понимаем, какими мерами республика способна эффективно противостоять этому вреду. Философы называют этот подход «моральным натурализмом». Вы можете не быть религиозным и никогда не слышать о Никомаховой этике Аристотеля. Чтобы быть эвдемонистом, вам достаточно лишь стремиться к общему благу и опираться на научное знание.