Главная проблема современного мейнстримного либертарианства — его строгая гедонистическая направленность. Эта черта отделяет его от традиции классического либерализма, приверженного эвдемонизму. В отличие от гедонизма, сводящего смысл жизни к получению удовольствий, эвдемонизм отдает приоритет стремлению к счастью, не отождествляя удовольствие и счастье. Для эвдемониста счастье достигается через добродетельную и достойную жизнь. Джон Локк писал о важности способности «отказывать себе в собственных желаниях, противоречить собственным наклонностям и следовать исключительно тому, что разум направляет как лучшее, даже если аппетит склоняется в другую сторону». Он утверждал, что «высшее совершенство интеллектуальной природы заключается в тщательном и постоянном стремлении к истинному и прочному счастью», отделяя малозначимое удовольствие от по-настоящему ценного благоденствия. Томас Джефферсон и Джордж Мейсон, включив стремление к счастью в Декларацию независимости как неотъемлемое право каждого человека, заложили эвдемонистский фундамент американской республики. Такова позиция классического либерализма по естественным правам: люди созданы равными для счастья, но счастье недостижимо без внимания к последствиям, без ориентированности на долгосрочный результат и без подчинения чувств разуму; благо является объективным, а удовольствия и страдания могут быть ранжированы как его составляющие; законы, которые не способствуют счастью, несправедливы. В результате разрыва с классически-либеральной традицией либертарианство не приобрело нейтральность или безразличие к этическим вопросам, — вместо этого оно оказалось безраздельно захвачено эгоистическим гедонизмом. Средний современный либертарианец без раздумий осудит любое ограничение, установленное республикой, на пути к удовольствию здесь и сейчас, даже если защищаемые им практики не способствуют счастью в долгосрочной перспективе, приводят к негативным последствиям или не отвечают требованиям разумности. Наибольшее недовольство у него вызывают законы против проституции, сексуальной распущенности, порнографии, наркотиков и иных вызывающих зависимость пристрастий. Он, скорее всего, окажется моральным релятивистом и будет утверждать, якобы благо субъективно и не может защищаться республикой... Лишь до тех пор, пока речь не идет об эгоистическом гедонизме. Навязывание обществу своей собственной моральной системы воспринимается либертином не как принуждение, а, скорее, как признание государством некоего естественного порядка вещей. То есть за мнимой отстраненностью от вопросов морали скрывается вполне определенная философская позиция со своей догматикой, к тому же нетерпимая к конкурирующим позициям. Заверения либертарианца в собственной этической непредвзятости — это всегда обман и самообман. (ч. 1/2, продолжение — ниже)