«Конечно, я иногда делал вид, что принимаю жизнь всерьез. Но очень скоро мне становилось ясно, как легковесна эта серьезность, и я продолжал играть свою роль, по мере сил изображая из себя человека деятельного, умного, благородного, исполненного гражданских чувств, сострадательного – словом, примерного». Он сам использовал людей, не давая им ничего в замен, держал их всегда рядом с собой, чтобы в нужный момент их использовать, тем самым подогревая чувство собственного величия. «Я изобрёл двойную игру: с одной стороны, я продолжал свои тирады среди знакомых, а с другой - стал практиковать унизительное покаяние». Его новая роль «судья-кающийся», в которой он исповедуется лишь для того, чтобы спровоцировать других на такую же исповедь, а потом их же слова использовать против них, делая себя судьей. «Сознавая свою вину, я чувствовал себя свободным верить в свою невиновность. Каждый хочет быть невиновным любой ценой, даже если для этого нужно объявить о виновности всего человечества». Но не только к этой мысли приходит Жан-Батист. Он понимает ещё кое-что: «Мы все судим - вот причина нашего бессилия жить». Эта короткая фраза выражает самую суть. Зацикленность на осуждении себя и других парализует способность к подлинному, свободному существованию, она уничтожает возможность жить по-настоящему, а не театрально. В постоянном осуждении других, человек забывает о себе. Он выбирает играть, надевая на себя разные маски. И для Клеманса «жизнь как театр» - не красивое сравнение, а признание всеобщего лицемерия и бегства от свободы. Играя роль, человек снимает с себя ответственность, ведь «я лишь играл, это был не я настоящий». Кроме того, играя роль, человек живёт ради собственного удовлетворения, а не ради внутренней правды и честности. Ну и как вишенка на торте: играя роль, человек скрывается от собственных грехов за масками различных добродетелей, за покаянной искренностью или осуждением.