Роль силовиков – пожалуй, ключевой концептуально-институциональный маркер, отличающий иранскую и китайскую автократии. В Китае армия не просто контролируется партийным руководством и жестко «зачищается». Сам «оператор» этих армейских «чисток» -- Министерство государственной безопасности в настоящее время де-факто полностью встроено в вертикаль КПК. В этом смысле в равной степени неправомерно говорить, как о «войне силовиков», тем самым наделяя МГБ субъектностью, так и сравнивать недавние аресты высших чинов НОАК с «делом Тухачевского». По крайней мере, по своему «комсомольско-партийному» бэкграунду нынешний шеф МГБ Чэнь Исинь больше напоминает хрущевского «чекиста» Александра Шелепина, нежели ключевого «соавтора» сталинских репрессий Николая Ежова. В отношении «верхушки» КСИР никто и никогда не пытался инициировать ничего, хоть как-то напоминающего операцию «Чистые руки». Совмещение функционалов личной гвардии рахбара, религиозной полиции, элитного армейского формирования, включающего полный перечень родов войск и управляющий всеми зарубежными «прокси», а также главного бенефициара подсанкционной экономики не просто гарантировало неприкосновенность. Де-факто КСИР превратился в иранский deep state, сколь бы консервативно-демократической ни была «надстройка», чьим «базисом» он являлся. В пределе к этим двум моделям сводится любая автократия. Либо всей полнотой власти обладает некий идеологический/интеллектуальный центр, поскольку (или до тех пор, пока) генерируемые им идеи и смыслы принимаются элитами и обществом. Частный случай -- династическое правление. Ведь легитимность правящей династии –тоже в значительной степени построена на идеологической (религиозной или исторической) обусловленности. Либо --- реальный контроль перехватывает силовая корпорация. При этом речь именно о получении фактических рычагов управления без какой-либо институционализации результатов такого перехвата, т.е. без оттеснения идеологов-«браминов» де-юре. Поскольку в противном случае «кшатриям» придется самим отвечать за идеологическую рамку режима. А вне зависимости от того, нужно ли ее сохранить в первозданном виде или, наоборот, модернизировать, -- эта задача, очевидно, не для силовиков, «заточенных» на совершенно другое. Собственно, поэтому Харрингтон в переводе Маршака писал: «Мятеж не может кончиться удачей». А руководители КСИР оказались намного успешнее, скажем, Лаврентия Берия, членов ГКЧП и даже Юрия Андропова. Ведь силовая модернизация, которую пытался инициировать пятый советский лидер и которую формально, конечно, нельзя назвать мятежом, провалилась не только и не столько из-за скорой андроповской кончины, сколько потому, что шеф КГБ, став генсеком, не сумел представить проект развития, выходящий далеко за рамки негативной повестки, вроде борьбы с коррупционерами и тунеядцами.