Константин Чуйченко, давая весьма нелестную оценку декабристам, выступил не столько как глава Минюста (т.е. как «законник» par excellence), сколько как бывший начальник юридического департамента «Газпрома» (т.е. как один из ключевых «адвокатов ресурсократии»). Начнем с того, что событиям 14 декабря 1825 г. предшествовал спонтанный «транзит» с неочевидной для многих легитимностью. Ведь после Александра I, согласно официальной версии, скончавшегося в Таганроге, страной должен был править его средний брат Константин, а не младший Николай. Именно Константину присягнули войска, когда стало известно о смерти императора. И на Сенатской должна была происходить «переприсяга», уже в пользу Николая – акт сам по себе скорее чрезвычайный, нежели легитимный. Можно, конечно, сказать, что те, кого впоследствии назовут «декабристами», воспользовались возникшей правовой коллизией. Но характеризовать их действия как «мятеж под флагом прогрессивных идей» не более обоснованно, чем, например, рассматривать убийство Павла I как восстановление «преемственности власти». Очевидно, что в обоих случаях (как и во многих других «точках бифуркации» в отечественной истории) незыблемость процедур и подлинное верховенство закона уступали место целесообразности. Причем в «декабристском кейсе» ею руководствовались обе стороны. Причем, взошедший на престол и подавивший восстание на Сенатской Николай I –едва ли не в большей степени. Равно как и внешние игроки, которые были заинтересованы в сохранении российского политэкономического статус-кво, включая, прежде всего, крепостное право. Ведь в 1822 году Российская империя, которая финансово так и не восстановилась после масштабных расходов, обусловленных войной с Наполеоном, разместила крупный внешний займ в Лондоне. Параллельно, опять же, главным образом, для пополнения казны, был введен протекционистский таможенный тариф. С учетом по преимуществу «аграрно-помещичьего» экономического уклада основная фискальная нагрузка ложилась на дворянство. И тем критичнее для него было наличие сравнительно недорогой рабочей силы в виде крепостных. Соответственно, для зарубежных кредиторов России отказ от крестьянской реформы тоже приобретал решающее значение. В этом смысле тезис Чуйченко о том, что, не случись восстания, необходимые стране преобразования «были бы реализованы быстрее, эволюционным путем» -- тоже представляется не совсем очевидным. Как, впрочем, и любимое многими охранителями утверждение, что с Запада в Россию приходят только «революционные веяния», а «подморозка», реакция – всегда исключительно в национальных интересах.