Судьба послала нам котенка четырех недель от роду, ветерана второй иранской: его нашли на улице 12 марта, то есть на войне он провел половину жизни. Котенок был очень грязный и больной, похожий разом на Стива Бушеми, на Иисуса с мема про Иисуса на съемочной площадке, и, сильнее всего, на грязекраба. Соблазн дать котенку одно из этих имен был велик, но мы решили, что по отношению к коту это не очень честно, так как грязь отмоется, а имя останется. После двух визитов к ветеринару и некоторого количества проведенных дома процедур котенок окреп, открыл глаза, набрался сил и стал изучать дом. Больше всего ему нравится исследовать места, где мы не убирались давно или вообще никогда, — например, узкую щель за тумбой для телевизора. Умываться котенок пока не умеет, зато отлично умеет пачкаться. Показываем ему на ютубе видео с умывающимися котами в надежде, что это что-то в нем пробудит, но он пока эти ролики воспринимает скорее как произведения искусства, чем как учебное пособие. Вчера по пути к ветеринару встретили соседку, и я ей сказала, приподнимая переноску: «хотите посмотреть на кота?». Она посмотрела на кота, ласково сказала: «какой маленький! Какой хорошенький!», а потом подняла глаза на меня, отчеканила: «нет, не хочу» и ушла. Мы остались в некотором недоумении. Рассеялось оно час спустя, когда мы в очередной раз встретились в бомбоубежище. «Ну что, - спросила соседка, - пристроили кота?». Получается, она подумала, что мы шли по улице с котенком в переноске и предлагали его всем желающим, ища, кто бы забрал. Способ, мягко говоря, экстравагантный, ну так и времена не самые обычные. (Кота мы, если что, никуда не отдаем: это грязекраб, но это наш грязекраб)