Больно Что-то жалуется, без слов. Словесный напор разбивается о немоту, которая неуклонно ширится, вместе с беспамятством. Сознание то всплывает, то снова тонет в фантастическом первопотоке. Память — как островки. Теперь ее уносит туда, куда слова не достигают, — кажется, это одна из последних отчетливых ее мыслей. "На своей шкуре" (Leibhaftig) Кристы Вольф - это не просто больничная драма, а настоящее путешествие по сознанию тяжело больного писателя, чья борьба с болезнью отражает падение Восточной Германии. В своем тексте Вольф удивительным образом стирает границы между реальностью и галлюцинациями, внешним и внутренним. Главная героиня, писательница, из-за своего непослушного тела оказывается заперта в немецкой больнице. История героини и её друга Урбана (частично списанного с Ханса Коха, литературоведа и члена СЕПГ) служит мрачным фоном для борьбы с болезнью. Пути друзей разошлись, когда Урбан, поддавшись чужим политическим манипуляциям, предал общие политические идеалы. Его судьба становится символом упадка, который охватил их существование. "На своей шкуре" - это рассказ о том, как болезнь тела может стать отражением болезней общества. Причем, Криста Вольф пишет очень живо даже о почти усопших. Она ярко описывает борьбу писательницы с желанием выразить свою боль при местами невыразимой природе ее болезни. Стиль отражает состояние здоровья: короткие, прерывистые предложения, когда героиня слаба, и более длинные, плавные, когда она становится сильнее или погружается в состояние сна. Повествование переключается между первым и третьим лицом, передавая все этапы физического и душевного истощения. Сьюзен Зонтаг в одном эссе объясняла, почему ее бесит, когда писатели используют "болезнь как метафору". Дескать, и болезнь в литературе демонизируется, и политическая проблема упрощается. Тем не менее, Криста Вольф неплохо справляется с этой преградой, потому что болезнь героини - не метафора сама по себе, а вполне себе реальный недуг, метафора - то, что ее окружает, ситуации, в которые попадает ее тело и разум. Хотя порой, откровенно говоря, автор срывается, например, когда пишет, что врачи хотят "добраться до корня зла, до гнойного очага, туда, где раскаленное ядро правды совпадает с ядром лжи". Весьма очевидно, как кажется. Время входит в свою колею. Образуются утро, полдень, вечер, из утра и вечера возникает новый день. И резкая ему противоположность — ночь. У врачей тоже есть свое твердое расписание, к ней они заходят не чаще, чем к другим пациентам, только профессор по привычке ненадолго заглядывает в палату перед первой операцией. Все хорошо? Как прошла ночь? Противостояние - основной мотив книги. На пестрой палитре воспоминаний, снов и галлюцинаций, мыслей о государстве, где все пошло не так смешаны клиническое и игривое, реальное и сюрреалистическое. Как заметил Рольф Микаэлис, сама концепция Leibhaftig (дословный перевод названия - "физическое" или "находящееся в плену", как больше нравится) контрастирует с Schattenreich ("царством теней"), проводницей в котором (очевидно, вместо Вергилия) выступает "schönen, braunen" Frau Кора Бахман: "В Гадес, говорю я Коре. К богу нижнего мира, похитившему на своей золотой колеснице красавицу Персефону". Но вот и подходит конец истории. Постепенно писательница приходит в себя. И Кора Бахман, на языке вертелось, оказывается, как и Урбан, персонажем-отсылкой: это австрийская поэтесса Ингеборг Бахман, строку из стихотворения "Энигма" которой Вольф приводит в конце романа. А теперь полюбуйтесь видом из окна, узнайте наконец, где вы все это время находились. За окном — город, и сады, и озеро, большое, до самого горизонта, сверкающее на солнце. О том, как озера сверкают на солнце, написано великое множество стихов. Однако и в натуре это очень красиво, говоришь ты. Да, красиво, киваю я. Не надо плакать, говоришь ты. И это тоже, говорю я, строчка стиха. Читнуть можно на "Горьком".