Как-то раз Устинов, друг Есенина, покрутив пальцем у виска, спросил, мол, чего ты, Сергей, со старухой-Дункан шашни крутишь. В ответ на это Есенин гордо воскликнул "У нее было больше тысячи мужей, а я — последний!.." Но не разводясь с Дункан через три года после свадьбы он пытается взять реванш с Софьей Толстой, терпит поражение, потом Батум ("Шаганэ ты моя, Шаганэ"), потом Москва, Ленинград, гостиница "Англетер"... Последним мужем Дункан Есенин действительно стал. У нее была еще Мерседес де Акосто, но это совсем другая история. Отчасти поэтому Есенин меня никогда не привлекал — слишком много в его поэзии этой беготни от любви к одной к любви к другой, от цинизма до самоуничижения, и вперед к модернистским экспериментам с половой свободой и молчаливым согласием — в то время как сам в душе оставался он русским деревенским парнем и с радостью шаркал грязными сапогами в роскошных залах, наводя суету среди столичных поэтов. Но вот "Железный миргород", написанный во время путешествия Есенина по Америке с вышеупомянутой Айседорой Дункан, который прочитать можно буквально минут за десять, конечно, произвел на меня совсем другое впечатление. Внезапно любитель покурить "Сафо" да "осыпать мозги алкоголем" из рассеянного и беспробудного романтика стал для меня абсолютно рассудительным, строгим, наблюдательным. В "Железном миргороде" Есенин с радостью критикует и Россию, и Америку. А главное — в пику стихам его — в "Железном миргороде" не нашлось места для любви. Вспомнил про «дым отечества», про нашу деревню, где чуть ли не у каждого мужика в избе спит телок на соломе или свинья с поросятами, вспомнил после германских и бельгийских шоссе наши непролазные дороги и стал ругать всех цепляющихся за «Русь» как за грязь и вшивость. С этого момента я разлюбил нищую Россию. Да, есть там и советское, и пропагандистское: Сила железобетона, громада зданий стеснили мозг американца и сузили его зрение. или Владычество доллара съело в них все стремления к каким-либо сложным вопросам. Американец всецело погружается в «Business» и остального знать не желает. Искусство Америки на самой низшей ступени развития. Там до сих пор остается неразрешённым вопрос: нравственно или безнравственно поставить памятник Эдгару По. или даже С того дня я ещё больше влюбился в коммунистическое строительство. но при этом — Какую признаёте власть? Ещё не легче. Сбивчиво я стал говорить, что я поэт и что в политике ничего не смыслю. Помирились мы с ним, помню, на народной власти. Америка Есенина будто в вечном противостоянии железобетонного колосса и порабощенных людей: "дикого" красного народа, "белого дьявола", "примитивных негров" с их маленькими деревянными селеньями. И пусть Есенин пишет "До чего бездарны поэмы Маяковского об Америке", но сходятся они в наблюдениях о ней, что у Есенина в Америке "растет что-то грандиозное", что у Маяковского "вокруг — необозримое железо дорог". Что у Есенина "Ваши «кузницы» и ваши «лефы» как Тула перед Берлином или Парижем", так и у Маяковского вдруг воспоминания о Родине: "Запутаться в Нью-Йорке трудней, чем в Туле." Хрен даже знает, чем завершить эту заметку. Как заметил Герман Садулаев, "размышления Есенина во многом актуальны до сих пор". Даже нет, как заметил Герман Садулаев, "Есенин был для меня как бы эмо", а для меня "Железный миргород" это впечатление изменил.