… утром деньги, а вечером стулья … Очень много в последнее время говорим о долгосрочных контрактах между производителями и переработчиками. Причем если изначально зарождение данного вопроса происходило в бизнес среде, то последнее время к дискуссии подключился профильный союз и регулятор. Из личного опыта в данном вопросе есть две базовые сложности: определение справедливого базиса, который устроил бы обе стороны как, точка входа в контракт, и желание сторон соблюдать контракт при существенных изменениях рыночной конъюнктуры. Все! Вопрос привязки цены контракта к какому либо индексу, будь то инфляция, или индекс RMCI от Союзмолоко, или какая-либо компиляция этих или иных индикаторов – это уже вопрос сугубо технический. В свое время с Данон очень долго обсуждали ценообразование по формуле «cost +». Очень много дискуссий было относительно того, что будет формировать затратную часть формулы, как справедливо оценивать эти самые затраты, с какой периодичностью должна проводиться коррекция цены в зависимости от изменившейся себестоимости. Но все же основная дискуссия так или иначе сводилась к стартовой цене. Производитель всегда хочет поймать верхний пик в качестве базисного, а переработчик, соответственно, нижнюю точку данной синусоиды. Наш молочный рынок можно называть конкурентным, можно фрагментированным, можно раз за разом говорить о его недостаточной консолидации. Но в чем его точно нельзя обвинить, так это в стабильности. Причем последние годы амплитуда колебаний зашкаливает. И вот, потратив уйму времени на переговоры, бережно и скрупулезно выносив саму идею привязки контракта с «наиболее справедливому» рыночному индексу, Вы получаете заветные подписи на контракте и теперь год или более можно не переживать за конъюнктуру! Наверно … «Нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал ради 300% прибыли …». Нет. Это сказал не К.Маркс. Это Томас Джозеф Даннинг. Но суть от этого передана не менее точно. Моя практика работы с долгосрочными (годовыми) контрактами такова, что до окончания срока их действия в неизменном виде доживало, наверно, не более 20% от общего количества заключенных. Причем инициатива о расторжении, изменении или просто безусловном выходе из контракта возникает как на стороне переработчика, так и на стороне покупателя. Учитывая то, что молочный рынок у нас это, как правило, очень личная история договоренностей между первыми лицами компаний, то и процесс выхода из контракта зачастую окрашен в личные тона, когда точкой является не исковое заявление, а затаенное желание отыграться в новом цикле или открытое нежелание работать с «недобросовестной» стороной вновь. До суда такие истории доходят очень редко. Что еще немаловажно отметить, так это то, что по мере приближения к тем самым указанным выше 300% готовность выходить из подписанных собственноручно условий демонстрировали и демонстрируют как субъекты среднего бизнеса так и крупные (иногда даже транснациональные) корпорации? Какова основная причина, на мой взгляд? Это именно широкая амплитуда колебаний, которая в свою очередь результат неопределенности нашего рынка. Ну, не может он пока определиться: профицитный он у нас или нет? Есть у нас самообеспечение или же мы его все еще не достигли. Ну, и, конечно, братский народ, живущий вне правил игры (как мы их видим) добавляет разнообразия. Если же предположить, что самообеспечение все же будет стабильно достигнуто и перестигнуто, то результатом, конечно, станет стабильно излишний на внутреннем рынке объем, который сформирует экспортный потенциал. Экспортный же потенциал – это уже биржевая история, которая и может быть справедливым маркером, а также гораздо менее подвержена ценовым флуктуациям. Но учитывая инвестиционную активность, о которой мы уже много раз в различных аспектах писали, самообеспечения мы пока достигаем не увеличением предложения сырого молока на рынке, а снижением потребления у населения, поэтому в классическом понимании (это когда добровольно, а не по принуждению) заключение до