Давно хотела написать об одном исследовании, которое в своё время буквально перевернуло представление о том, что на самом деле нужно младенцу. Речь об экспериментах Гарри Харлоу с детёнышами макак. История тяжёлая, даже жестокая, но, в каком смысле, после нее стало гораздо труднее делать вид, что ребёнку достаточно просто еды, ухода и «хорошего функционирования» взрослого рядом. В середине XX века в психологии была довольно распространена идея, что младенец привязывается к матери в первую очередь потому, что она его кормит. То есть любовь, близость, потребность быть рядом как будто объяснялись очень просто: мать - это источник еды, значит, к ней и тянутся. Харлоу решил проверить, так ли это. Детёнышей макак почти сразу после рождения разлучали с матерями и помещали в клетки, где были две суррогатные «матери». Одна - из проволоки, с бутылочкой молока. Другая - мягкая, обтянутая тканью, тёплая на ощупь, но без еды. И вот здесь произошло то, что стало ключевым. К проволочной «матери» малыши подходили в основном только поесть, а всё остальное время проводили рядом с мягкой. Прижимались к ней. Цеплялись за неё. Спали возле неё. А если их что-то пугало, бежали не туда, где молоко, а туда, где было мягко и где можно было почувствовать хотя бы иллюзию защищённости. Для психологии того времени это был очень сильный удар по довольно холодной идее о том, что младенцу главное быть накормленным. Оказалось, что живому существу с самого начала нужен не только источник питания. Нужен контакт. Нужна близость. Нужно место, где можно успокоиться. Но и это ещё не вся история. Потому что даже мягкая суррогатная «мать» не решала проблему полностью. Да, детёныши тянулись к ней. Да, она как будто немного смягчала ужас одиночества. Но она не была живой. Она не смотрела, не отвечала, не чувствовала, не откликалась. И это оказалось принципиально важным. Макаки, выросшие без настоящей матери и без нормального живого контакта, потом сильно отличались от других. Они становились тревожными, странными в поведении, плохо взаимодействовали с сородичами, раскачивались, могли причинять себе вред, впадали то в оцепенение, то в агрессию. То есть им было недостаточно просто «иметь объект, к которому можно прижаться». Для нормального развития нужен был не только комфорт, но и живая связь. Позже Харлоу продолжал эти исследования и они становились ещё тяжелее и мрачнее. Сегодня, конечно, всё это звучит как одна из самых негуманных страниц в истории психологии. И, честно говоря, так оно и есть. Но именно эти жестокие эксперименты очень ясно показали одну простую и важную вещь: для развития мало быть просто накормленным, чистым и физически сохранным. Нужен кто-то, рядом с кем можно не только выживать, но и успокаиваться. Кто-то живой. Кто-то откликающийся. Кто-то, рядом с кем начинает складываться чувство безопасности. Именно поэтому мы так внимательно смотрим на самые ранние связи. Потому что они с самого начала оказываются не «дополнением» к жизни, а её основой. А вот к чему приводит нехватка такой живой связи уже во взрослой жизни, хочу отдельно продолжить завтра. С вниманием к тому, что начинается раньше слов, Анастасия @rokotyan