На самом деле такой быстрый рост популярности ИИ-музыки закономерен и логичен. Просто у музыки окончательно разошлись две функции, и одна из них стала для большинства главной. Одна — музыка как способ заполнять пространство: убрать тишину, собрать фон, поддержать настроение, заполнить пустоту. Другая — музыка как способ переживания: когда звук не обслуживает, а воздействует на более сложные внутренние системы — например, меняет внутреннюю высоту самовосприятия. Это и есть то, что в широком смысле называют катарсисом: раскрытие и освобождение эмоций, после которого остаётся ощущение очищения и обновления. Помните рассказ Тургенева «Певцы»? Рассказчик случайно оказывается в деревне Колотовке и заходит в кабак, где собираются местные мужики. Там затевают состязание певцов: поют по очереди, и сначала всё выглядит как обычная трактирная забава. Но в какой-то момент пение одного из участников — Яшки-Турка — вдруг производит невероятную метаморфозу: люди замолкают, перестают быть просто наблюдателями и на несколько минут внутренне преображаются. И в конце рассказа звучит очень болезненный кульминационный аккорд — когда эта высота сталкивается с тем, как выглядит сам певец вне своего исполнения. Этот рассказ иллюстративен ещё и потому, что в нём хорошо видно: катарсис — свойство человеческой природы в целом, и не важно, где он происходит — в Гранд-опера или в сельском кабаке. И это, по-хорошему, простая констатация: потребность в этом — не привилегия класса и не продукт воспитания. Она всегда была свойством человека, независимо от среды, положения и обстоятельств. И потому в той же Колотовке люди интуитивно выбирают не лучшее исполнение, а того, кто на секунду вытащил их из бренной действительности и возвысил над самими собой. Именно поэтому кульминация рассказа — не победа Яшки и не рассуждение о силе искусства. Самое жёсткое — финальная боль рассказчика. Потому что Тургенев показывает: проводником этой силы, как оказалось, может быть любой человек — даже такой, как Яшка, который, как выясняется, поёт за выпивку и живёт как попало, но влияние его искусства абсолютно неподдельное, настоящее. И рассказчик не выдерживает именно этого: что эта высота возникла внутри всё той же реальности. И в этом становится видна важная психологическая сцепка. Нам мало пережить высоту — нам нужно понимать, через кого она к нам пришла. Нужна фигура источника, нужна опора на то, что за этим стоит личность. Образ этого человека может быть собран, приукрашен, идеализирован — даже полностью сконструирован в глазах публики. Но внутри должна сохраняться уверенность: это живой источник, не пустое место. Кстати, именно поэтому люди так легко идеализируют артистов: приписывают любимым исполнителям ум, благородство, глубину, кругозор, которых у них может вовсе и не быть. И вот здесь ИИ попадает в развилку идеально. Для слоя «музыка как сервис» он закроет потребность почти без швов: фон будет бесконечным, удобным и ровно таким, как нужно. И многих это полностью устроит — потому что им важно, чтобы просто звучало, и не важно, кто звучит. Но у той части аудитории, для которой важно, как именно музыка влияет на их состояние, запрос на тех, кто реален, будет только усиливаться. На таких, кто может не только исполнить, но и выдержит роль «источника» — проводника к чему-то большему, чем просто частотные колебания в наушниках. И требования к ним будут расти пропорционально уровню их воздействия на аудиторию. Поэтому в этом процессе есть и плюс: время «клоунов» на сцене постепенно проходит, и начинается время «героев» — пусть даже их популярность уже не сравнится с популярностью прежних rockstars. Ментальный ментол