Меры защиты инфопространства нужны, тем более когда понимаешь, что как территория ты — лакомый кусок хоть для одной, хоть для другой стороны континента. И если говорить об этом не лозунгами, а конструктивно, то всё и правда упирается в инфраструктуру: собственные мессенджеры, соцсети, сервисы и всё, что держит коммуникации и средства распространения информации. Но вот что я хочу показать — вне зависимости от того, какими мотивами сейчас объясняют добровольно-принудительный переток аудитории в МАКС: этот процесс запускают не через работу с гражданским самосознанием, не через заманивание медийки (которая вся — сплошь бизнес-модель) лучшими условиями, не через насыщение возможностями и содержанием, которое аудитории действительно интересно, а через выкручивание рук и прочих неудобных мест — через выдавливание непрямым принуждением, как будто люди сами не способны сделать выбор и принять правильное решение, если поймут, зачем им это. Парадокс в том, что власть на постсоветском пространстве в силу исторических обстоятельств — продолжение народа: то же мировоззрение, та же парадигма. И вера государственного мужа в то, что именно он вершит «правильную» историю, на самом деле — проекция той же веры обычного русского человека в роль личности в истории: он даже спустя десятки лет — после провала идеи коммунистов, развенчания культа личности и озвучивания всех нехороших подробностей — способен по-прежнему верить, что индустриализацию провели благодаря мудрому Ленину, Великую Отечественную войну выиграли благодаря твёрдому Сталину, стабильно жили благодаря доброму Брежневу, страну продолбали благодаря продажному Горбачёву, народное достояние разбазарили благодаря пьяному Ельцину… В России власть формируется не из династийных элит, а из выходцев из народа — просто потому, что последние сто лет мы все жили рядом, в одной общей социальной биографии. Но сам народ исторически приучен себя стесняться и обесценивать — и поэтому ему легче отдать субъектность «наверх», в фигуру власти. Он стесняется собственного героизма и твёрдости, своих возможностей и потенциала — и до сих пор не может до конца принять простую вещь: такая территория кому попало не досталась бы, а распоряжаться ею уже столько столетий — это не в стране размером с Тверскую область все дороги заасфальтировать. Поэтому человек, оказавшись во власти, почти сразу входит в роль избранного: того, кто знает, как надо и как лучше. Потому что когда-то он и сам верил, что именно так всё устроено. И вот здесь эта групповая психология власти особенно отчётливо проявляется: считается, что всё происходит благодаря ей. Что не самопожертвование русского мужика штурмует опорники противника или неделями их удерживает. Не самоотверженность обычных людей заставляет гонять на аварийках по Белгороду, рискуя попасть под повторный прилёт, и восстанавливать энергетику после очередного обстрела. Не внутренний посыл рядового волонтёра поднимает из руин освобождённые территории. Нет — это самодостаточное решение государственного мозга: всесильная рука власти и указующий перст государственника, который решает, как привести массы в правильное, нужное движение. Вдруг вспомнилось. В ночь на 23 августа — через неделю после дефолта 1998 года — Сергея Владиленовича Кириенко отправили в отставку с поста главы правительства. До этого он несколько месяцев самоотверженно писал планы спасения экономики, которые так и не стали реальностью, — и столь же самоотверженно не замечал шахтёров, доведённых до отчаяния и бастующих напротив Белого дома. А потом, когда стало ясно, зачем ему позволили так рано и так высоко взлететь во власть, он пошёл за смыслами — к Горбатому мосту, к тем самым обычным русским мужикам-шахтёрам, которые столько времени бессмысленно стучали касками о мостовую, — с пузырём водки. Вот бы каждому нашему человеку, поднявшемуся во власть, всегда помнить: кто в конечном счёте находит смысл в том, чтобы рожать и растить для страны людей, добывать из недр на миллиарды, пахать и сеять, а если придётся