Язык описания – очень важная штука. Очень помогает структурировать мышление. Важно не увлекаться. Не позволять подобранным словам управлять мыслью. А то бывалыча умные люди придумают определение: это, мол, у нас гербицидные режимы! Отлично – отсель под него впихивается всё, прежде никуда не впихуемое, и даже примерно понятно, по каким особенным признакам. Потом оно обрастает описаниями по наблюдениям за поведением режимов, отнесённых к таковым. Из них делаются выводы: гербицидные режимы обычно не летают, например. И тут – упс! – один полетел. Эвона как. Концепция меняется? Или стоит признать, что, как исключение, летают, но – низенько-низенько? Или из наблюдаемой полётной траектории следует, что в определённых обстоятельствах гербицидные режимы эволюционируют в негербицидные? Но если предсказательная ценность сей замечательной теории примерно нулевая, то кому нафиг нужна такая ноука? Что она помогает понять? А так-то, вообще, формационная модель Карла нашего Маркса тоже вполне годится для описания и даже верного понимания некоторых феноменов и процессов. Особенно с тех пор, как её перестали впаривать за единственно верную и всесильную. Просто надо помнить, что единственно верных моделей не бывает. Как не бывает полного соответствия плоской проекции объёмной фигуре. А мы, рассуждая об истории, политике и экономике, имеем дело с многомерным гиперобъектом. Полезно на всё смотреть с непривычных ракурсов. Особенно на «всем известное». Но язык описания тогда – да, проблема. Аккуратнее надо со словами.