​​Какое-то время назад Григорий Александрович обращался к воспоминаниям чилийско-перуанского журналиста Хосе Родригеса Элисондо, а именно, где он встречался Милтоном Фридманом. Он вообще много кого знал (в своем перуанском журнале он печатал Пола Самуэльсона к примеру), меня зацепил момент с Артуром Лондоном. Лондон вообще был не менее интересным человеком: служил в интербригадах в Испании, участвовал во французском Сопротивлении, пережил Маутхаузен, в советской Чехословакии работал в МИДе и был осужден по «сталинским» процессам (Клемент Готвальд копировал сталинскую систему и умер почти одновременно с ним). Был освобожден в 56 году и уехал во Францию, с почестями был реабилитирован Губчеком, но вернулся уже во время Пражской весны, где застал советские танки. На основе его опыта, кстати, был снят фильм Признание. Короче, встретились люди со сложным опытом. ... Тогда я спросил, почему они не объявили себя диссидентами, и он ответил с точностью аналитика: — Я — диссидент?.. Мне трудно чувствовать себя комфортно в такой широкой категории. У диссидентов разные мотивы и тенденции в каждой стране и даже между собой. Скорее следовало бы говорить о «диссидентствах». — В твоём случае ты был бы диссидентом внутри социализма, в отличие от Солженицына. — Я не повернулся спиной к социализму. Тем более я не могу упрекать американцев, как это делает Солженицын, за то, что они проиграли войну во Вьетнаме. ...На основе этого подразумеваемого мы обменялись мнениями о фильме Коста-Гавраса. Я рассказал, что в начале правления Альенде в Чили фильм быстро использовала оппозиция, причём даже при участии самого режиссёра. Я сам беседовал с Коста-Гаврасом и писал на эту тему, пытаясь найти равновесие между правдой книги и вредом, который фильм наносил правительству. Тогда я узнал, что они уже обсуждали это с Коста-Гаврасом. Комментарий «Жерара», как называла его Лиза (жена Артура Лондона - прим. мое) в интимной обстановке, был вежливым и без горечи упрёком в адрес моей попытки балансировать: «Я, конечно, знаю подробные дискуссии о якобы имевшей место измене фильма книге и всё в таком роде. Помню, что даже присылал тебе вырезки с жаркой полемикой на эту тему. Лично я считаю, что фильм верен книге в рамках специфики кинематографического языка. Кинокритик L’Humanité сказал, что “из книги, которая хотела быть коммунистической, сделали антикоммунистический фильм”. Но пару лет назад его показали по телевидению, и после показа прошёл форум с участием деятелей культуры и французских политиков. Среди присутствовавших был член Политической комиссии Компартии, который признал, что фильм и его телевизионная трансляция оказались полезными». ... Позже, уже обосновавшись в Лиме, я получил по почте свежее переиздание книги «Они вставали до рассвета» — старой книги Лондона. Это была его история Гражданской войны в Испании, увиденная с позиции интернационального бойца, дополненная длинным предисловием о том, что произошло потом. Там он приводил очень жёсткий вопрос, который задавали ему молодые чехословаки после разоблачения преступлений Сталина: как могли такие люди, как вы, закалённые в тяжелейших боях, оказаться столь слепыми перед извращением собственных идеалов? Воодушевлённый этим чтением и готовя интервью для Caretas, я счёл нужным повторить ему этот вопрос, и вот что он ответил: «Я могу ответить тебе только то же, что и во введении к той книге. То есть напомнив, что наша борьба насмерть против фашизма, наш опыт войны и подполья, наши конспиративные привычки усилили в нас дух военной дисциплины. Как солдаты революции, мы без обсуждений выполняли приказы сверху и считали их справедливыми сами по себе. Наша безусловная вера лишила нас самого важного человеческого качества: сомнения».