(Продолжение) К справедливости, в частности, люди апеллируют и когда начинают полагать труд вообще критерием достоинства счастья. Это порой доходит до абсурда. Мы можем столкнуться сегодня с тем, что люди начинают оправдывать откровенных мошенников, шарлатанов и инфоцыган: они, дескать, не сидят сложа руки и своим трудом достигают успеха, пока люди вокруг ничего не делают. А те, кто позволил себя обмануть, сами виновны, ведь они пошли на это совершенно добровольно (и, таким образом, их убытки справедливы). Мы должны требовать справедливости труда (и, в частности, справедливой оплаты труда), но вовсе не интенсивность труда, сама по себе, составляет достоинство человека (достоинство человека и есть не что иное, как его отношение к счастью в принципе справедливости, то есть достоинство счастья). Достоинство человека состоит в соответствии его поступков идее блага в её конкретности. Награды заслуживает моральная жизнь человека, в то время как аморальность требует наказания. Отнюдь не весь труд морален, хотя он может быть экономически значим. Мошенники и иные преступники порой действительно серьёзно трудятся для того, чтобы добиться своего результата, но это не прибавляет им достоинства, поскольку в этом труде нет никакой моральности. Противоположность достоинству мы вообще и вкладываем в слово «преступник». Подлинное соотношение морали и труда состоит в ином. Не всякий труд морален и должен быть награждён, но моральный способ жизни едва ли возможен без интенсивного труда. Интенсивность труда прибавляет достоинства в соответствии с моральностью осуществляемой цели. Поэтому, например, часто сетуют, что зарплата врачей несправедливо мала, в то время как профессиональные спортсмены и известные актёры зарабатывают неприлично много. Последние могут трудиться порой не менее интенсивно, но всё же в деятельности врача усматривают более возвышенную благую цель — спасение жизни и сохранение здоровья. Спортсмен же занимается развлечением людей и достижением собственного благополучия. Через эту призму равный по количеству (и тем самым по сложности) труд может оцениваться как более достойный и требующий большей награды в связи с тем, что он направлен на более моральную цель. Счастье получает в справедливости своё ограничение, благодаря которому оно всё же занимает своё место в качестве чего-то благого. Человек может и должен стремиться к счастью, но не к самому по себе (тем самым отвлекая благо от всех прочих моментов), а к счастью, реализованному в справедливости. Человек скорее должен стремиться к счастью всех людей, а не только собственному. Однако в такой формулировке мы от абстракции гедонизма пришли только к абстракции утилитаризма (который лишь немного лучше). Не безусловное счастье всех выступает целью, но приведение счастья в соответствие с достоинством. Само это стремление морально, и поэтому человек, который движется к этой цели, сам необходимо обретает достоинство. Если он действительно её достигает, то в конечном счёте он достигает не только справедливости, но и собственного счастья, поскольку состояние справедливости — это состояние счастья достойных.