НАЧАЛО А представьте, что у нас нет доминанты. Только гипертаксические отношения. И ещё мы как бы забыли про метонимию. Какой у нас вырисовывается вывод? Ну же, вспомните Барта. Что литература и вообще весь язык — это политика. Одна группа угнетает другую через навязывание гипертаксического отношения. Доминанты-то нет. Но структуру мы видим. И у нас возникает два соблазна. Либо постулировать, что всё вообще произошло само по себе. Но тогда всплывает явная доминанта. Прямо в быту. Потому что «это не ненависть, это возмездие». И все согласились. Ну как же не согласиться, если ты тоже можешь попасть под возмездие? Итак, гипертаксическое отношение — это нечто рукотворное. А значит, вообще весь язык — это одно большое насилие. Череда, так сказать, возмездий. Поэтому мычать — это не просто мычать, это единственный протест в условиях возмездия. Но что, если гипертаксические отношения вообще лежат в другой плоскости? В какой? Почему мы голову ставим во главу? Почему не руку? Судя по всему, структура реально как бы есть. Потому что голова — во главе. А зад — сзади. Физиология? Простая и скучная физиология? Ну да. У нас две руки, поэтому мы так любим дихотомии. И глаза тоже два. Слева и справа, вверх и вниз. Понимаете? У нас даже не двухголовый мутант, а трёхголовый. С одной стороны, у нас холодное и горячее. Явно же есть разница. Даже если мы допустим градацию: чуть холоднее, чуть горячее. А с другой стороны, у нас есть реальный мир, где очень холодно может ощущаться как холодновато. Потому что ветра нет, влажность низкая и, вообще, смотри, как солнце светит ярко. А снег прекрасно отражает свет, как мы помним. Именно поэтому тут не дубак, а чуть холодновато. Вот ветер подует — тогда будет дубак. Однако всё это постоянно описывать нам не хватит никаких слов. Именно поэтому, если у нас почти всегда влажность низкая и ветра нет, то минус сорок — это холодновато. А потом мы оказываемся в другом регионе, где влажность большая и ветра гуляют, и мёрзнем как собаки при минус двадцати. Ещё и тучи постоянно, и снег грязью покрыт. А поверх всего этого — некой глобальной сложной реальности, на которую накладывается локальная реальность, — существует ещё и доминанта. Холодновато — потому что при холодно надо население обеспечить одеждой. На выборах обещали это. А денег в казне нет. А тут ещё и этот поэт выходит: Что холодно, что холодновато? Ведь ясно всем, что ситуация — огонь. То ли протестный, то ли просто рифмы любит. Про мэра вон недавно написал: Прекрасен ликом, Нравом непреклонен. На выборах с этим лозунгом, между прочим, победили. И что делать с ним? Суммируя вышесказанное: язык снова оказался слишком крепким орешком. Бессердечная, знаете ли, сука. Никак не даётся. Вроде и структуры есть, вроде не меняются они. А вроде и меняются. А если меняются, то как? Почему одно слово меняет структуру, а тысячи других как будто отскакивают? И самое главное: что со всем этим делать будем?