когда-нибудь я перестану писать зарисовки под пятнадцати секундные отрывки из песен. Я не очень то и верил в слова командира. В моем представлении люди такого места не имеют даже времени на повседневные разговоры, их головы забиты только анализами данных и разработки концепций. Они вызывают уважение, при котором я готов склонить голову. На их счетах десятки тысяч жизней, у них не должно быть права на ошибку. Такая душащая ответственность перекрывает все пути к улыбкам и радостям. Так я думал. Я верил. Пока не встретился тет-а-тет с одним из представителей.   Он был таким… веселым. Тщеславным. Я сначала даже не понял, что он показывает на слова командира о прекрасно проделанной работе. По движениям было что-то наподобие того, что он всех… как там говорят? Нагнул? Я стоял полностью окаменевший. Я не мог выдавить и слова. У меня был шок, перемешанный с непониманием. Где же мой идеал, о котором я читал в газетах и представлял в голове? Командир дёрнул меня, чтобы я отдал честь, однако я не смог сделать этого. Моё представление о серьёзности операции рухнуло за считанные секунды. Человек, которому потешили эго, пританцовывал и продолжал показывать как же он хорош.   Я скривил лицо. Командир сильно ударил меня по затылку. Слова летели быстрее, чем мои мысли. Я резко повернулся к командиру, но тут же резко отпрянул, потому что некогда мой идеал стоял ко мне так близко, как даже мои подружки не стояли. К удивлению, в его глазах не было ни капли той радости, которой он показывал несколько секунд назад. Холодный, колючий взгляд будто резал меня на живую. Шумно проглоченная слюна дала зелёный свет тому, кого я внезапно начал бояться.   — Ты ещё зеленый, не понимаешь ничего, парниша. Мой мозг смог то, что не смог чужой. Это и есть победа.