Трясущиеся руки сложены в замок перед разрушенной мраморной статуей. В ней не осталось ничего божественного, личность предателя поглотила гнилая сущность, которая не смогла выбраться из болота крови невинных последователей. Некогда белоснежные крылья, излучающие благодать и веру в лучшее, оказались зверски отломлены от истерзанной смутой спины. И, казалось, порочное божество скрылось с глаз людских из-за невыносимого стыда, однако оно настолько почувствовало вкус отчаяния и обиды от неимения шанса исправить свою первую, возможно, и единственную ошибку. Его отшвырнули, от него отказались, как от ненужного раба, который больше не представляет собой ценности. Потеряв веру в чистоту и справедливость, оно решило покарать всех: кто смотрел с презрением, с восхищением, с непониманием – со всеми, кто хоть как-то оказывался в его поле зрения. Правильно ли это? Конечно нет. Но эта гниль, от которой становилось дурно и мутнелся рассудок, настолько поработила оставленную душу, отчего надежда на спасение испарилась, будто её вовсе и не существовало. Мужчина страдал. Он знал, что следующей жертвой будет его душа. Такая же гнилая, как и его божество. Из уст летели слова раскаяния и извинения, страх смешался с совестью. По его холодным, тусклым щекам стекали горючие слезы. Он понимал, все прекрасно понимал. Ему было стыдно, и не скрывал этого. Грудь сдавливалась под тяжестью порока, отчего мужчине приходилось жадно глотать воздух. С каждым словом его голос становился все громче и тоньше. Вся его одежда покрылась прекрасным белым снегом, который сильно контрастировал с мрачным окружением. Багровые слезы потекли из уцелевшего глаза статуи. Это было единственным остатком чистой божественной души, которая ушла вместе с кровавыми слезами. Больше никакой жалости. По белоснежному снегу потекли реки обиды.