Наверное, экранизация «Постороннего» должна восприниматься как яростная попытка Франсуа Озона закрепить свой статус флагманского режиссера французского кино. Тут вся форма — один большой хруст известно какой булки. Каждый кадр — витрина национальных достижений, среди которых Озону ближе всего вино, синий «Голуаз», экзистенциалисты, Новая волна и плотоядная рефлексия колониализма. Не то чтобы это плохо, но синтетичность фильма на основе книги Альбера Камю кричит не столько о болях французского общества, сколько о свойственном ему мазохизме. И, будем честны, шовинизме — потому что «Посторонний» Озона старательно отзеркаливает каждое движение «Постороннего» Лукино Висконти; не гоже итальянскому фрейдомарксисту монополизировать наше всё. Ревность эта до смешного слепая и не прикрепленная ничем кроме эго самого Озона — за исключением эстетского монохрома выдумать он так ничего и не смог. Озон играет с Камю, Брессоном и Годаром, ругается с Висконти и Шарлем де Голлем, но все это выглядит как попытка на равных беседовать с мертвецами. Они великие, но уже ничего сказать не могут, Озон же с каждым годом становится все бессмысленнее и болтливее. В этом стремлении казаться значимым он дошел до той стадии, когда его уже можно сравнивать с поздним Вуди Алленом. Бешено продуктивный, чрезмерно чванливый и давно уже потерявший остроту зрения старик. Широк человек, слишком даже широк. Я бы сузил.