В одной из вселенных Чуя Накахара жил со своим напарником — самым невыносимым и невероятно раздражающим Дазаем Осаму. Чуя готов был бы поставить на кон очень многое, чтобы доказать, что таких, как он, больше нет, а если бы и были — человечеству пришёл бы неминуемый конец. Ровно в три двадцать восемь ночи, шестого октября, его разбудил звук разбивающегося стекла, хотя это самое мгновение позже он будет вспоминать как момент, когда разбилось кое-что другое, что многие живущие на планете люди называют сердцем. До своих шестнадцати Чуя знал, что оно бьётся, у него есть артерии, которые обеспечивают его кровью и кислородом, клапаны и куча другой умной фигни, но только в шестнадцать, в сочельник, когда Дазай подарил ему глупый свитер с любимой группой, про которую он говорил ровно два с половиной раза — Чуя Накахара подумал, что сердце может быть метафорой. Место, где есть что-то похожее на чувства, как в ненавистных ему мелодрамах. Иногда он мог приравнивать это к паразиту, который без разрешения и согласования соседства разрастался у него внутри. Он открывает глаза, нащупывая пистолет в тумбочке возле кровати. Дазая нет рядом — сегодня он, похоже, спал у себя, а это значит, что его не мучают кошмары и на работе он не будет засыпать на рабочем столе или в его машине, если у них будет выездная миссия. Его всегда укачивала дорога, хотя он и возмущался, что Чуя плохо водит. Накахара даже не реагировал, он знал, что был очень хорош в этом. Проблема была в Осаму и его неумении придумывать хорошие отмазки, чтобы поспать лишние полчаса. Вес холодного металла настолько привычен, что кажется чем-то неотъемлемым. Чуя выходит из комнаты, осматривая квартиру, и по привычке подходит к комнате Дазая, желая проверить и этого неудачника. Хотя его вряд ли можно так назвать. Даже если бы для них задумали расправу и запустили бы угарный газ, ядовитых змей и открыли бы автоматную очередь — Осаму случайно открыл бы в себе навык задерживать дыхание минут так на тридцать, змеи бы даже не рискнули к нему подходить, а пули этот человек отталкивает, как магнит с обратной полярностью. Чуя не успевает даже опустить пальцы на ручку, как слышит громкий хлопок входной двери. На кухне горит свет, в коридоре разбросаны вещи и стоит полупустая бутылка бурбона, карманы его пальто, где всегда были сигареты и ключи от машины, пусты и вывернуты наизнанку. В ванной тоже всё разбросано, в раковине — знакомое пальто его соседа и перепачканные в крови бинты. Аптечка, которую Чуя прятал всегда в разные места на всякий случай, была распотрошена. Накахара бежит к окну, которое выходит во двор, замечая покидающего их дом Дазая. Чуя медленно опускает пистолет, пока тот сам не выпадет из его рук на пол. Часто Осаму намекал Чуе, что он идеальный солдат, но никак не стратег. Дазай знал, что это неправда, и Накахара был очень хорошо образован и не сильно уступал ему место. Чуя тоже знал, что Осаму знал это. И Накахара никогда бы в жизни не подумал, что его сообразительность будет его обузой. Что он захочет от неё отказаться, пусть и на мгновение. Хотя сейчас вряд ли это была сообразительность, скорее интуиция, которая била в грудь и резала всего его изнутри. Он не двигается с места, наблюдая, как Осаму уходит всё дальше и дальше, но вдруг оборачивается, смотря прямо на окно их квартиры, явно замечая там Накахару. Два месяца назад у них было медобследование, и Чуя знатно наслушался, успевая запомнить, что зрение у Дазая стопроцентное. Они не прерывают зрительный контакт долгие пару минут, и тогда Чуя точно понимает — Дазай не вернётся. Накахара смотрит в окно, как он разворачивается и уходит, растворяясь в тумане улицы, а потом срывается на бег и пропадает за поворотом. В эту ночь Чуя не сомкнул больше глаз. В следующую, кстати, тоже. «Дазай Осаму покинул Портовую мафию и не был признан предателем, все поисковые операции будут восприняты как нарушение моего прямого приказа». Накахара просто кивает, потому что был первым, кто видел спину Дазая, покидающего не Портовую мафи