— Была бы у нас бумага, — подкидывая в слабо горящий огонь ветки, замечает Чуя. — Ага, — быстро кивают ему в ответ. — И желательно отчёты. Ненавижу их. Голос Дазая сиплый, наверняка он, как обычно, простудился и после этой их ночной вылазки проваляется с температурой ещё минимум полторы недели. Он настолько часто болел, что у Чуи складывалась уверенность, что этот человек ведёт ужасный образ жизни и особо не печётся о себе. В редкие разы он заражал и Чую, и тогда они устраивали карантин в его квартире. У Осаму был свой секретный рецепт малиновый чая, который был кислятиной, но Накахара никогда ему об этом не говорил и послушно пил. А вот в таблетках этот человек был полным профаном, закидывал в себя всё подряд без разбора. Поэтому роль «врача» в их общем лазарете заслуженно перешла Накахаре. — С чего бы тебе их ненавидеть? — беззлобно фыркает Чуя, замечая, что и сам начал говорить в нос. — Я всегда с ними работаю. — За что я тебе несказанно благодарен, Чу, — театрально низко, в поклоне, склоняет голову Дазай, заставляя Накахару смеяться. Если быть честным, он всегда это делал. Единственный, от чьих глупых шуток Накахара хмурился, а затем отворачивался, чтобы громко разразиться хохотом. — Могу даже поклониться по-настоящему, — улыбается Осаму. — Обойдусь, спасибо, — улыбается он в ответ. Чуя за этот вечер прошёл все стадии принятия, которые в его случае были громкими криками и бранью в сторону всей ситуации и Дазая. Ему не повезло в большей степени. Подул сильный ветер, поднимая в воздух сухие листья. Конец октября был ожидаемо холодным, им повезло, что не было дождя. Накахара оглянулся вокруг, будто не изучил за эти пару часов местность наизусть. Они застряли в маленьком городе, точнее, даже не в нём, а в лесу возле. Они долго искали драгоценности, которые украли у мафии и должны были спрятать где-то здесь по анонимной наводке. Они обыскали всё вдоль и поперёк, заключая, что зря тащились сюда несколько дней. Несколько дней — потому что на машине. Поездом и самолётом им запретил Мори, сказал, что так их могут заметить. Чуя спросить не стал, тогда ещё не осознавая, что десятки часов в дороге — это не просто тяжело. Он допустил Дазая за руль только на второй день, жалея об этом буквально через минуту. Он потратил все свои нервы на дорогу, а потом поиски. Последней каплей было то, что у них сломалась машина, и они застряли непонятно где. Идея с костром была Дазая. Чуя не может спорить, весьма удачная, потому что к вечеру он весь продрог. Осенний ветер пробирался до костей, забираясь под одежду. «Зато здесь хорошо видны звёзды», — пытаясь успокоить его, сказал Осаму пару часов назад. Сейчас, задирая голову к небу, Чуя и правда замечает это. В Йокогаме такого нет. — Один раз, — тихо начинает Дазай, спустя долгую паузу. Чуе даже кажется, что он задремал, пока они молчали, поэтому чужой голос заставляет его дёрнуться. — Я делал костёр на деньгах, вот этот горел ярко. — Ага, — кивает Накахара, повыше натягивая плед на плечи. Его Чуе подарил Дазай на Рождество год назад. Он выглядел просто отвратительно, и Чуя отказался брать его к себе в квартиру. Он кинул его в багажник одной из служебных машин, совсем тогда не зная, как будет счастлив случайно найти его сейчас. — Не веришь, что ли? — без тени обиды спрашивает Дазай. — Конечно нет, — машет рукой Накахара. — Там было пять миллионов йен, — медленно и тихо говорит Дазай, упорно не сводя взгляда с огня, видимо наблюдая за языками пламени, которые подносили вверх маленькие искорки. От костра исходил приятный звук треньканья веток. — Откуда у тебя такие бабки, придурок? Чуя не мог даже представить себе такой расклад событий, где он сжёг бы даже йену. Он, выросший на улицах, не имея возможности даже выбрать себе завтрак, не говоря про одежду, не мог представить, чтобы кто-то в здравом уме пошёл на что-то подобное. Чуя всю жизнь стремился заработать любыми способами. Он корил себя за бедность, в которой не выбирал рождаться. Он всю жизнь проклинал эти надменные взгляды сверху