Существует дискурс спасательства погрязшего в пороках Запада Исламом, грозящий Европе шариатскими судами и принудительной паранжой. Разумеется, никаких приятных чувств у европейца это не вызывает, хотя сама по себе интенция возвышения последнего Откровения благая и праведная, но нужно соотнести её с реальностью.  Исламская цивилизация не может спасти Европу традиционными способами в силу того, что сама она существует сегодня в виде виртуального наследия. Её актуализация в реальности требует столь же реальной исламской военно-политической субъектности.  На Западе же сложилась уникальная за всю историю распространения Ислама ситуация, когда, при всём росте конверсии это не создаёт, да и не может создать органичных европейских исламских культур, поскольку время принятия новых религий племенами и народами ушло в прошлое. Европейцы входят в Ислам индивидами и живут в нем такими же индивидами-субкультурщиками.  Понятно, что в мечтах и даже кое-где в реальной жизни существуют почвенные конверт-комьюнити, нордические мечети, этнизированные хиджабы и замечательные нашиды с фольклорными мотивами, но давайте честно признаем, что это отдельные проявления опять-таки того же субкультурного выражения, то есть попыток привнести то, что мыслится исламской традицией, в онтологическую пустоту Модерна. Само по себе это прекрасно, и по сути трагично. Европа сама потерпела поражение в схожих отчаянных попытках. Умму же всё это отсылает к травмам битвы при Пуатье и Реконкисты. Нам почему-то хочется ностальгировать о культурном пространстве, которое могло бы быть, но провиденциально не состоялось. Это вообще свойственно любой памяти, погребённой под обломками собственной традиции.    И всё же, я считаю исключительно визионёрской интуицию Агуэли:  "Исламская перспектива предполагает не отчуждение Европы, но возвращение её к собственной подлинности."   И сегодня мы видим, как отчаянно Европа в этой подлинности нуждается. А мы нуждаемся в плодородной почве и в напряжённом заряженном пространстве, хранящем память формы и вертикали.