Теперь, по возвращении сюда, спустя уже не месяцы, но годы, я снова вижу здание суда, Дворец труда и Дом высокой моды. В кондитерской "Людмила и Руслан" чужие голоса, другие лица. Весна выходит на передний план, оставив позади передовицу. Далëкий план, невидимый отсель, местами представляется иначе. Там некуда — увы — поставить цель. Там радует отсутствие задачи. Сплошное удовольствие для глаз. А здесь — ещё до перемены строя — в мансарде жил известный ловелас, похожий на киношного героя. Во флигеле — фонарщик. Чудака не трогали подробности востока. В моменте демонстрация чулка не вызывала должного восторга, который предваряет маринад и что-нибудь ещё, навроде студня. Однако наш фонарщик был женат и спать любил. Примерно до полудня. Но в сумерках — воистину широк диапазон возможностей — в округе скакал грифон, бродил единорог. Дельцы — и те выделывали трюки, позвав жену фонарщика в жюри. Без объяснений — просто захотели. Когда фонарщик умер, фонари не гасли три осенние недели. Теперь, по возвращении к местам, я снова вижу гипсовых оленей. Чуть меньше "покупаю", чем "продам" разнообразят доску объявлений. Покуда прибавляются нули, хозяйки избавляются от пыли. И нового фонарщика нашли, и старого повесу не забыли. В ломбард несут Зачем и Почему нелёгкое загадочное бремя. И свет летит, превозмогая тьму, наверстывая будущее время. Иным часам не нравится битьё до ужаса, до крайности до самой. Что до жены фонарщика — её уже полвека называю мамой. Арт: John Salminen (Джон Салминен) #svirel_poetry