Резная Свирель

Зажигалка, ключи, перочинный нож, карта дальних дорог — вот и весь портрет. С ранних лет говорили, что сказка ложь, намекая на то, что реальность — бред. Никаких перемен, никаких ветров, никаких мореплаваний за руном. Старый книжный пока ещё жив-здоров и пока ещё даже не гастроном. На прилавке — Каверин и Воннегут. За соседним углом продают фраппе. В точке А, вероятно, не вери гут, раз проложены рельсы до точки Б. Просто что-то хорошее не сбылось. Если снова не сбудется — извини. Город, кажется,...

Труды окончены. Домой бежишь знакомым бездорожьем по свету, названному божьим. День только пятый — не седьмой. И йо-хо-хо, и умцаца, и призывай Шаляй-Валяя. Асфальт от лужи отделяя, ты эпигонствуешь Творца, хотя кишка твоя тонка. Зато губа твоя не дура. Расти большой, литература, и не сердись на дурака за обустроенность угла, за неустроенность финала. Одна неделя доконала, другая — просто напрягла. Дворы не блещут чистотой. Прохожий кашляет, простужен. Час на раскачку (и на ужин), моргнул — и де...

Мы думаем, но чаще говорим, привычно поднимая лица к небу: нам то и это стало непотребно, нам скоро запретят календари. Маэстро бог, создатель, инженер, или у вас там целая бригада. Подайте знак, другого нам не надо. Не доводите мир до крайних мер. А как у нас? Наверно, хорошо. С утра луна заходит за кулисы. Вот к выходным ждём пятничного лиса. В тот раз его не ждали — он пришёл. И шаг его был мягок и упруг, прошелестев по тёмным коридорам. А мы на кухне ели помидоры, картофельные ломтики и лук....

Дом отличался от других домов. Услада взору, гордость демиурга. Сняла мансарду вещая каурка. Углы имели статус закромов. В углах лежали разные миры, чудны, прекрасны, незаметны глазу. В чулан тащили брошенную фразу создатель птиц и заклинатель рыб, водивший дружбу с молодым сомом. Появится какой-нибудь писатель, а тут ему — возьмите, не бросайте, пожалуйста, используйте с умом. Пресвято веря в собственный уклад, дом изнутри был больше, чем снаружи. Случайный гость покой его нарушил. Ужасно любоп...

Теперь, по возвращении сюда, спустя уже не месяцы, но годы, я снова вижу здание суда, Дворец труда и Дом высокой моды. В кондитерской "Людмила и Руслан" чужие голоса, другие лица. Весна выходит на передний план, оставив позади передовицу. Далëкий план, невидимый отсель, местами представляется иначе. Там некуда — увы — поставить цель. Там радует отсутствие задачи. Сплошное удовольствие для глаз. А здесь — ещё до перемены строя — в мансарде жил известный ловелас, похожий на киношного героя. Во фли...