БЛОКНОТ С МЕДВЕДЯМИ – Совсем мы с тобой, Вася, опустились до невозможности. Люди чем-то занимаются, к чему-то стремятся, – двигая тяжёлым подбородком, говорил Кожемяко. – Хобби у них ещё есть, – ворчливо поддакнул в ответ Вася Сыркин и икнул. – Вот-вот, хобби! А мы с тобой что? Из людей неизвестно во что превратились, – Кожемяко тоскливо посмотрел в свою пивную кружку, но увидел на дне лишь жидкую пенку. В баре «Синий окорочок», где, как казалось, сам воздух состоял из пережжёного масла и ревущих звуков футбольных трансляций, угасал пятничный вечер. В то время, как на экранах люди в трусах без устали куда-то бежали, двое трудяг уже давно не двигались: ни от барной стойки, ни по судьбе. – С этим надо кончать! – провозгласил Кожемяко, с досадой понимая, что сделал из кружки последний глоток. – С понедельника, Вася! Слышишь, с понедельника, начнём новую жизнь. Приобщимся к прекрасному. Будем читать книги, ходить в кино… Знаешь, я сто лет в кино не был! Всё с тобой по проклятым кабакам кочую. Тебе тоже надо за ум взяться. Что ты в последний раз читал? Сыркин задумчиво потрогал небритую щёку. – Своё заявление. На отгул. – У тебя только отгулы на уме! – фыркнул Кожемяко. – Завтра же ступай в книжный и купи себе две-три книжки. Да не с картинками, а умных. И начни читать хотя бы по… хотя бы по странице в день. Хватит уже дурака валять! На том приятели и порешили. Ровно через неделю Сыркин, по внешнему виду бывший явно не в настроении, зашёл в «Синий окорочок» и с удивлением обнаружил в нём грустного Кожемяко. – Ты же решил бросить кабаки, – подсаживаясь к барной стойке, лукаво поинтересовался Сыркин. – Или что, кино нужного эффекта не даёт? – Да какое там кино?! Одно название! – возмутился Кожемяко. – Постой, ты тоже собирался в книжный ходить, а я тебя снова тут вижу. Не сдержал уговор? – Сдержал, – ответил Сыркин и помрачнел сильнее прежнего. – Так что же? Сыркин какое-то время молчал, точно не желая освежать страшное воспоминание, а затем, освежив, задрожал. – Ты знаешь, брат, – заговорил он, – я всякого в жизни повидал, но то, что увидел в Доме книги… До сих пор бледнею, как вспомню. – Цены? Сыркин покачал головой. – Качество литератур? – допытывался Кожемяко. – Нет, – ответил Сыркин и зачастил. – Такого ужаса, как там, я нигде не испытывал. Куда только власти смотрят? Как разрешают средь бела дня эти товары продавать? Прихожу в книжный, беру первый попавшийся томик и вижу на обложке предупреждающую наклейку – мол, в книге про наркотики написано, а наркотики – зло. Я это адское чтиво, конечно, отбросил. Тебе известно, я ни-ни и дело это осуждаю. Взял другую. А там не лучше. На обложке предупреждение об убийстве! И про то ещё, что в книге персонажи курят, а это вредно. Я и её откинул. Представь, выйду я с такой срамной книгой на улицу – что люди обо мне подумают? Что я убийца какой? Курильщик и наркоман? Начал выбирать, что поприличнее: один, второй, третий томик хватаю, а на обложках наклейки: убийства, насилие, алкоголь, моральное разложение и присутствие отрицательных персонажей! А имена-то у авторов с виду такие пристойные! От этих предостережений у меня аж в глазах зарябило и сердце ухнуло! Не Дом книги, а вместилище зла и порока! Еле вырвался… – Купил что? – равнодушно спросил Кожемяко, которого рассказ приятеля почему-то не впечатлил. Сыркин застеснялся и полез в карман. – Вот… Блокнот. С медведями на обложке… Единственное, что в книжном из приличного нашёл. – А я в кино был,– буркнул Кожемяко и отвернулся. – Тыща рублей за билет. Экранизация этого… Как его… Достоевского! – Интересная? – Да не знаю! – рассердился Кожемяко. – Сперва нам лекцию о вреде курения прочли, потом про проституцию рассказали, после раздали Уголовный кодекс, а затем про топор… Поздно было, я не выдержал и домой пошёл. – Дела, – отозвался Сыркин. – Знаешь, Вась! – от пришедшей мысли оживился Кожемяко. – Пошло к чёрту это искусство! Судя по тому, сколько в нём гадости, ничего хорошего оно нам не даст! На подрыв общества искусство работает —