МОСИНКА — Эй, брат, дай-ка мне свой антиквариат посмотреть! — откладывая автомат Калашникова, крикнул командир. Он обращался к незнакомому долговязому пареньку с тёмно-русыми волосами, у которого за плечом висела винтовка Мосина. Мы сидели возле дыры в стене сельской школы и курили. — Откуда это у него? — искоса поглядывая на ополченца, спросил я. — Это с советских складов. В четырнадцатом оружия не хватало, этим и воевали, — рассматривая винтовку и щуря один глаз от едкого табачного дыма, ответил командир и вновь обратился к бойцу: — Ты же не снайпер, верно? — Нет, — как-то необычайно спокойно и гулко ответил тот. — Так чего не поменяешь? — Командир протянул винтовку обратно. — Привык, — пожал плечами боец. — Хм. Ну, оружие надёжное. Где служишь? Курить будешь? — Бросил. Рядовой восьмой роты 1378 стрелкового полка. Командир поднял голову к голубому летнему небу и опустил кончики рта. — Ты из России, что ли? — наконец спросил он. — Почему? Местный. — Что-то я в Луганске… Но командир договорить не успел. Послышался свист, а затем за углом школы что-то бахнуло. Потом ещё и ещё в разных местах, и наша короткая передышка кончилась… — Помнишь, Мосинку сегодня видели? — за ужином обратился ко мне командир. Было слышно, как где-то недалеко работает наша артиллерия. Мы наступали. — Ну? — кивнул я. — Попадётся на глаза, присмотрись к нему. — А что? С ним что-то не так? — насторожился я. Но командир только улыбнулся и подмигнул. — Да нет, — закуривая, вдруг задумался он. — Просто присмотрись. Но ни через день и ни через два я Мосинку не встретил. Бои шли тяжёлые, вязкие, упорные. У украинских националистов было время выстроить оборону, но мы всё равно продвигались. Перед нами стояла какая-то деревня. Даже не деревня, а так — одна улица в шесть домов. Заречное, кажется. И вот тогда спустя несколько дней я вновь увидел Мосинку. Он лежал под огнём на другой стороне простреливаемой улицы у покосившегося деревянного забора и прицельно палил из своей винтовки. Раз, два, три, четыре, пять… Делал он это так ловко, что даже завораживало. Я крикнул и дал сигнал, что после хочу с ним поговорить. Он сдержанно кивнул, начал перезаряжаться, и вот здесь по нам заработали миномёты. Я видел, как Мосинка откатился вплотную к забору, поднялся и скрылся за ним. Как раз туда и прилетела мина. Согнувшись перебегая улицу, живым я его найти уже не надеялся. Но, к удивлению и счастью, ни тела, ни следов ранения не обнаружил. Про фантастические спасения на войне многие любят болтать, но клянусь, что тут я столкнулся с настоящим чудом. И хотя после живым Мосинки я не видел, мне всегда казалось, что при всяком штурме очередного вражеского укрепления, через шум сражения и огня, я отчётливо различал мерную стрельбу его винтовки: раз, два, три, четыре, пять… Петрокаменское освобождали не мы, оттого наше отделение подошло к нему довольно спокойно. Недалеко от дороги, без ограждения и совсем заросший и, видимо, только поэтому сохранившийся, стоял старенький обелиск с красной звездой на макушке. Возле него сидела чья-то фигура. — Так это же Мосинка! Живой! — воскликнул командир, рукой защищая глаза от солнца. — Эй, боец, что ты там нежишься, а ну, пошли с нами! Кто Донбасс освобождать будет? Мосинка поднялся и как-то по-мальчишечьи стеснительно улыбнувшись, крикнул: — Да не могу я дальше идти, братцы. — Это почему ещё? — удивился командир. Продираясь через высокую траву, мы подошли ближе. Только тут я смог разглядеть лицо Мосинки. Это было простое, совсем ещё юное лицо с немного грустными глазами. — А ну, рассказывай, — настаивал командир, — почему не можешь идти дальше? Ранен? Заболел? Как твоя фамилия, боец? Мосинка вновь улыбнулся. — Никифоров. Да вот она. Десятая снизу. Никифоров А. В. А дальше вам другие помогут. Многие помогут, знайте. А я свой путь прошёл. Он качнул головой и отошёл в сторону. Мы обступили обелиск и стали читать фамилии павших здесь воинов. Прочитав «рядовой Никифоров А. В.», обернулись в сторону Мосинки, но его уже не увидел