КОЛДОВСКАЯ ЛОГИКА За окном плацкартного вагона догорал скучный весенний закат, а дородный Аркадий Прокофьевич Брюхвинский глухо вещал: – Вот, что я тебе скажу, Пилюлин, – он поднял вверх указательный палец, – всё, что сейчас в мире делается, иначе как дьявольщиной не назовёшь. Пилюлин, сухой и подтянутый, с острым кадыком и высокомерно полуприкрытыми веками, усмехнулся в ответ, звеня ложечкой в стакане остывшего чая. — Вы что, тоже в мистику подались, Аркадий Прокофьевич? – снисходительно спросил он. Коллеги тряслись в поезде, уносящем их к далёкой ферме, откуда пришло известие о массовом и необъяснимом падеже скота. Разбираться отправили директора санэпидемстанции Брюхвинского вместе с молодым ветеринаром Пилюлиным. – Тут реальность, – заявил Брюхвинский. – Разве не видишь, что грядут последние времена? Хаос и морок поглотили умы. Люди творят чёрт знает что! И без беса тут не обошлось. – Чепуха! – отмахнулся ветеринар. – Происходящее есть не что иное, как иллюзии перенасыщенного ума. Дело не в чертях, а в количестве событий и отсутствии верной информации. Вот они, ваши бесы. – Да? А как ты объяснишь американские выходки или бредни политиков? Снова войну на Ближнем Востоке развязали, –досадовал Брюхвинский. – Знак последних времён! – Дорогой Аркадий Прокофьевич, – Пилюлин допил чай и откинулся на спинку сидения. – Последние времена в истории наступали много раз и ещё наступят. Только мы с вами, увы, их уже не увидим. – Тогда откуда взялась повальная бесноватость? — воскликнул Брюхвинский. – В том-то и штука, — оживился Пилюлин, – что бесноватости нет, а есть мираж. Просто нам, обывателям, не хватает времени и мозгов, чтобы всё распутать и построить причинно-следственную связь. – Какую связь? – Логика буксует! – авторитетно пояснил Пилюлин. – Когда у человека от множества событий закипает мозг, он, чтобы найти объяснение, впадает в мистику или суеверия. А дьявол ваш, извините, здесь только козёл отпущения. Раньше новость о падеже скота могла прогреметь на всю Россию. А теперь? Пилюлин очень досадовал, что о его миссии не написало ни одно СМИ, и сердился на войны и катаклизмы, отнимающие у него славу. Поезд остановился, и коллеги сошли. У платформы их ждал нехорошего зелёного цвета старенький автомобиль, в который они пересели. – Или вот ещё, – продолжил в машине разговор Пилюлин, – сейчас все пошли к магам и гадалкам, амулеты покупают, а почему? – Почему? – спросил Брюхвинский, глядя на бескрайние грязные поля. – Потому что ничего не понимают ни в своей, ни в чужой жизни, – объяснил Пилюлин. – Им бы остановиться, подумать, да куда там! – Ты хочешь сказать, что никакой катастрофы не происходит? – Конечно! – И жизнь идёт своим чередом? – Ещё бы! – И ты бы мог, остановившись и подумав, всё-всё разъяснить? – Запросто! Дремучий необразованный человек считает так: Америка начала войну – значит скоро конец света. Мистикой поясняет. А их президента, возможно, всю ночь мучала изжога, вот он и озверел. Всё, если поразмыслить и сложить цепь событий, можно умом понять и логикой прояснить без всякого колдовства! Автомобиль высадил их у облезлой гостиницы, где им дали ключи от обшарпанного номера с двумя промятыми кроватями. – Тогда, будь добр, – достав из чемодана полосатую пижаму и прищурив глаз, предложил Брюхвинский, – логически, без бесовщины объясни-ка, что на Ближнем Востоке делается? Всю ночь, вооружившись бумагой и ручкой, Пилюлин при тусклой лампе расписывал коллеге хитросплетения ближневосточной политики, доказывая, что в этом хаосе всё логично и предсказуемо. Брюхвинский только успевал кивать и таращить глаза. Когда же лекция закончилась, Пилюлин лёг в кровать и уснул, а Брюхвинский в пижаме в тревоге покинул номер. На утро Пилюлин проснулся в номере один и, позавтракав, вышел на улицу. – Вот он – колдун! – закричал Брюхвинский, указывая толпе на Пилюлина. – Всю ночь, подлец, рассказывал мне про бесовские планы! Лично знается! Сжечь его! – С его приездом и молоко в погребе скисло, – пропищала сухая старуха. На скотно