Время учеников Интересно, как позднесоветская, а затем российская гуманитарная академия грезила идеей «научной школы». Многие пытались — с разной степенью последовательности и авантюризма — собирать вокруг себя учеников, вводить новые концепты, разбирать понятия классиков и совершать новый рывок мировой науки, если не интеллектуальную революцию. Некоторые сложившиеся сообщества ещё ждут своего изучения религиоведами и специалистами по сектам — либо конспирологами; другие попросту развалились. Лет десять назад было очень модно говорить «интеллектуальная ставка». Это выражение казалось (и продолжает казаться) мне максимально странным и крайне отечественным. Понятие ставки предполагает, что ты можешь что-то действительно проиграть (и что-то выиграть), в то время как в катакомбах интеллектуальной борьбы проиграть невозможно. Конструирование понятий — это даже не благотворительная лотерея, а буквально бесплатное казино, где нет никакого риска. Конечно, можно возразить, что если ты выбрал «ложное понятие», ошибся, то положишь свою научную карьеру и жизнь (потратишь драгоценные годы) зря. Смешной фокус в том, что даже это в случае отечественной науки почти невозможно. Можно выбрать любое понятие — и оно будет обладать определённой степенью операциональности, то есть более или менее рассказывать что-то новое об окружающем мире. Если окажется, что эта степень невелика, академические продукты (книги, статьи, лекции) производить всё равно получится. А пресловутая «научная школа» никогда не была про качество мысли — это, скорее, про качество учеников, а затем их учеников. Про способность вдохновлять людей на безумное и авантюрное путешествие в мир академической жизни. Который, к слову, намного скучнее, чем пишут авторы жанра dark academia: если у вас случился роман с профессором, то это едва ли будет тонкая игра в интеллектуалов и обмен сложными многозначными фразами. В лучшем случае вы будете тусоваться со стареющим панком, который половину времени заполняет грантовые заявки, борется за бюджет на кафедре, пытается обустроить жизнь своим аспирантам или заполнить РПУД для курса, а вторую половину — говорить о великих, которых он когда-то видел и читал, но они уже все ушли. Я всё это к чему: я немного соврал в начале. На постсоветском пространстве действительно сложились несколько настоящих научных школ — просто вы о них никогда не подумаете в первую очередь. Это история людей, которые на коленке собирали семинары для обсуждения текстов; создавали философские журналы, чтобы доказать, что мысль может быть свободной и дерзкой; организовывали факультеты социологии и привозили живых классиков; ездили в совершенно безумные экспедиции с бюджетом в банку тушёнки; читали в полвторого ночи тексты про социологию и киберпанк на большой ридинг-группе. Научная школа — это не кучка сумасшедших, которые рисуют на доске схемы и повторяют глупость, повторённую двумя поколениями корифеев. Это поколение людей, выросших на одних идеалах, ценностях и текстах. Это сеть доверия и общей памяти. Это не ставка, а преемственность. Не авантюра, а длинный разговор, который продолжается, даже когда его участники уже разошлись по разным городам и кафедрам. И по случаю открываю комментарии...